"Неужели Козловский поёт громче меня?"
(Виктор Драгунский, "Денискины рассказы")
Иван Семёнович Козловский… Человек-легенда. 93 года жизни. И три эпохи: царская, советская и чуть-чуть, но новая российская.
Выступать начал в 19 лет, закончил в 87. Тоже неплохо, согласитесь? Хотели бы так? Смогли бы?
Он был и оперным, и камерным. Был и актёром, и режиссёром. Был и русским, и украинским. Козловский родился в Киевской губернии, которая на тот момент была частью Российской империи.
Знаменитый классический романс "Я встретил вас..." - это Козловский его нашёл. Артист часто ездил по деревням, записывал, обрабатывали старинные напевы, страдания... Давал им новую жизнь.
Да, надо иногда нести людям и страдания.
Причём, как указывали современники, голос у Ивана Семёновича не был сильно мощным (не громче Дениски))). Но Козловский умел, что называется, бить точно в цель - даже и таким оружием. Он постоянно оттачивал свой инструмент, был всегда в работе, в форме - что и помогло ему так долго прожить и так долго не расставаться со сценой.
Что ещё характерно - и не очень типично для советского времени - это то, что Козловский участвовал в концертах русской духовной музыки, немало произведений исполнял на религиозную тематику. Как Большому Мастеру, ему это, видимо, позволяли.
Другой большой мастер, тоже поживший на стыке эпох - Михаил Львович Матусовский - посвятил Козловскому стихи. Как раз об одном из "религиозных" концертов. И стихи тоже получились такие... духовные. Насколько это было возможно в атеистическое время...
Трепетно звучали подголоски,
Как звенят зарянки на заре,
Пел Иван Семёнович Козловский,
В Святогорском пел монастыре.
Пел высоким сводам и колоннам,
Окнам пел и пел всему вокруг,
Провожая взглядом просветлённым
Каждый улетавший к небу звук.
Этот вскрик челесты, это пенье,
Этот голос, бивший наповал,
Старомодным словом «вдохновенье»
С полным правом я тогда назвал.
Он не смел себе давать поблажки,
Да и наши не щадил сердца,
Наделённый горестным и тяжким
Дарованьем русского певца.
Пел как будто истово молился
В заповедной пушкинской тиши.
Пел, как будто с ближними делился
Тайными богатствами души.
Главным здесь была не верность нотам
И, пожалуй, даже не вокал.
Он как бы потерянное что-то
Долго и мучительно искал.
Пел, как будто он решился разом
Подвести прошедшему итог.
Пел не потому, что был обязан,
Потому что он не петь не мог.
Звон вечерний слышался ли, что ли,
Виделся ли в поле санный след.
Это было всё, как приступ боли,
От которой избавленья нет.
Я стоял, в одно на свете веря,
Весь отдавшись чувству одному,
Будто бы и я в какой-то мере
Был причастен к таинству тому.