Эпизод 16. Продолжение "Я Шаганов по Москве"
Свой день рождения я люблю. В начале марта он, четвёртого числа. Бывает, что и солнечная погода случается. Месяц март в средней полосе России – неброский перстень, но для меня дороже нет. Вот говорят, что с годами это чувство радостное поутихнет. Никого не захочешь видеть в этот праздник. Дескать, с каждым днём рождения лет всё прибавляется, а там уж, глядишь, и надо думать, как ласты грамотно сложить. Не знаю, посмотрим. В конце концов, ведь никто за тебя самого ни одного твоего годочка не проживает, все они твои, времена эти…
Исполнилось мне, помню, шесть лет. Первый день рождения на новой квартире в моей семье. У всех домашних по причине недавнего новоселья настроение и так зашкаливало (прочтите об этом в рассказе «Кнут»), восторг же виновника торжества и вовсе не поддаётся описанию. А самый главный подарок вечером должен был вручить мне папа, как я понимал своим дошкольным умишком. Я просто млел в ожидании его возвращения с работы. Для того, чтобы семья с тремя малолетними детьми сносно существовала, отцу приходилось частенько подрабатывать после трудовой смены. Видимо, это был тот случай, раз уж он задерживался. А я ждал и гадал, что же мне подарит папа. И вот, наконец, закурлыкал в прихожей звонок.
– Папа, папа пришёл! Папа, а у Саши сегодня день рождения!
Мы, дети, всей ватагой бежали наперегонки, встречая отца в коридоре.
Но видимо, этот день был для отца непростым, и по его виду я понял, что о подарке он вспомнил только в эту минуту…Поставив свой усталый портфель на пол, не раздеваясь, папа сказал: «Сейчас я приду, подождите».
До сих пор для меня загадка, где в поздней вечерней мартовской Москве семьдесят первого года, в новостроечном районе он умудрился мне купить этот подарок…
Через недолгое время папа вновь открыл дверь и в его руках я увидел шоколад необъяснимых размеров. «Бабаевский» именовался. Конечно же, я поделился со всеми, как нас учили в семье, а обертку от этого сокровища ещё долго хранил в коробке вместе с остальными мальчишескими игрушками.
Так и о каждом дне рождения найдётся, что хорошее припомнить. Вот, к примеру, исполнилось мне тридцать два, и день рождения чудесным образом совпал с первым днём масленицы по календарю. Моя младшая сестрёнка за месяц до этого спросила:
– Ты не обидишься, если четвертого марта я не смогу быть в Москве? У меня планируется поездка в Нидерланды.
– Жалко, конечно…Ну, ничего, езжай уж, что тут поделать…
А про себя думаю: «Молодые мы и холостые, с дружками оттянемся по полной, чтобы не жалеть после о «бесцельно прожитых»!
– Ты справишься? – пытает меня сестра, будто это я её младший брат.
А накануне отлёта в Амстердам, видя грандиозность приготовлений, она запоздало начала сокрушаться:
– Я с ужасом думаю о том, что будет в моё отсутствие. Я тебя очень прошу, будь посдержанней со спиртными напитками. Другими словами, не пей много!
– Ну, что ты, Лариса! Всё будет тихо-тихо-тихо…
– Знаю я это твоё «тихо-тихо». Зря я улетаю, ты ведь такой человек, абы в какие руки тебя доверить нельзя. Я беспокоюсь.
Из Ларисы могла бы получиться образцово-показательная учительница.
Понедельник, первый день гуляний масленицы. Как я и предполагал, у меня в гостях были все, начиная с будущих народных артистов и заканчивая девчонками-поклонницами скромного дарования именниника. Я расстарался. Елена Григорьевна, бабушка моего крестника Кирилла, соорудила потрясающее угощение на стол – блины, икорка, всё как полагается…Водка «Финляндия», которой я пробавлялся в тот период, была представлена всем своим «модельным рядом». И везде, даже на балконе. Выйдут ребята покурить, а там – пожалуйста, будьте любезны, всё готово, всё для вас.
– А сейчас, в этот торжественный для меня день, дорогие мои, я хочу прочитать свои новые стихи.
Воспитанные гости отложили в сторону столовые приборы, приготовились терпеливо выслушивать, по меньшей мере, поэмочку минут на сорок.
– Тридцать два года, – таким же заунывным голосом, с расстановкой, продекломировал я первую строфу. Театрально-затуманенный взор упёрся в окно гостиной. На улице смеркалось… – Отличная погода!
Я примолк, лукаво улыбась в милые мне репы приглашенных.
– И это всё? – первым смекнул Коля Расторгуев в повисшей тишине. – Все стихи?
– И это всё!
Бокалы наши тут же сдвинулись.