Нынешняя неделя началась со знаменательной даты для всякого русского человека – 6 июня исполнилось 223 года «солнцу русской поэзии». Пушкин по праву считается основоположником современного русского языка, одним из главных столпов мировой культуры.
Все так. Тем не менее, у меня нет никакого желания размещать на своей страничке очередной дежурный панегирик в адрес того, кто в этом совершенно не нуждается – и так всем всё понятно. А вот на что действительно хотелось бы обратить внимание, так это на то, что Александр Сергеевич давным-давно, еще почти двести лет назад просто и четко сформулировал цели и задачи искусства как такового и указал в каком направлении необходимо развивать русскую – да что там говорить, мировую культуру и цивилизацию! Даже удивительно, как при столь подробном и тщательном разборе каждого слова и каждой буквы, написанной Пушкиным, именно эти строки оказались не то чтобы забытыми или затушеванными, а как бы оставшимися в тени. Ну, типа тех, по которым взгляд слегка скользит, не задерживаясь, а разум не пытается вникнуть в суть, в них заключенную. А ведь именно они, как представляется, являются настоящей декларацией смысла жизни Поэта. Да что там Поэта – Человека! Речь идет о предпоследней строфе стихотворения «Памятник»:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
Многочисленные литературоведы, казалось бы, тщательно проанализировали это произведение великого русского поэта. Большинство из них считает, что написать его Александра Сергеевича сподвигла ода Горация «К Мельпомене». Чуть менее распространена точка зрения, что Пушкин этими строками подражает тем своим соотечественникам, которые уже написали к тому времени собственные вирши на ту же тему (Ломоносов, Державин, Капнист, Востоков, Тучков), и при этом как бы состязается с ними в искусстве стихосложения. Некоторые исследователи даже считают, что этот стих является шуткой, тонкой сатирой автора над самим собой, который таким образом демонстрирует понимание своего непростого положения в высшем обществе. А многие современники поэта даже обвиняли его в чрезмерном самомнении и дерзости. И это несмотря на то, что к моменту публикации рукописи ее автора уже не было в живых – впервые эти строки стали доступны читателю в 1841 году, да и то в сильно «смягченном» виде. Так, в первой строфе пушкинский Александрийский столп стал вдруг Наполеоновым. Публиковавший текст Василий Андреевич Жуковский сделал такую замену, не без оснований опасаясь, что оригинал вызовет гнев в высших кругах – тем более, что сам Пушкин уклонился от присутствия в 1834 году на торжественном открытии Александровской колонны на Дворцовой площади (о которой, конечно же, идет речь в стихотворении). Но самой большой переделке была подвергнута та самая предпоследняя строфа, о которой, собственно, и идет речь. Публиковать текст, в котором поэт утверждает, что он ВОССЛАВИЛ СВОБОДУ (!) Василий Андреевич не решился. Зато имел смелость (можно было бы сказать наглость, но если бы Жуковский этого не сделал, и остальные пушкинские строки «Памятника» оказались бы недоступными для читателя) переиначить не только слова, но и смысл пушкинских строк. Строфа в редакции Василия Андреевича выглядела так:
И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью живой стихов я был полезен
И милость к падшим призывал
Да простит меня читатель за дерзость, но после переделки «Памятник» из гордого, горячего и стремительного жеребца, равного которому нет никого в подлунном мире, превратился в жалкого, унылого мерина, не способного практически ни на что. И в таком виде он был доступен читателю целых сорок лет – впервые его стало возможным прочитать в оригинальном виде лишь в 1881 году в публикации П.И. Бартенева «О стихотворении Пушкина "Памятник"» в выпуске №1 журнала «Русский архив».
Однако возвратимся к оригинальному тексту предпоследней строфы пушкинского «Памятника». Почему-то никто из исследователей творчества поэта не обратил внимания на то, что именно в ней Александр Сергеевич выпукло и ярко выразил свое отношение к набиравшей как раз в то время популярность эстетической концепции, известной под названием «искусство ради искусства». Да, Пушкин не отказывался от красивого слова, более того, он играл словами, искусно жонглировал ими, нанизывал на неразрывную нить, собирая блистательные гирлянды, которые не перестают восхищать нас, его потомков, и поныне. Именно на это сделал упор, переделавший строки гения Жуковский. Однако сам Бард, похоже, не считал это главным своим достижением. Он четко и ясно указал, для чего использовал доставшуюся ему Провидением лиру. По Пушкину достойно остаться в веках имя лишь того поэта, того художника, того Творца, который своими работами «пробуждает чувства добрые», воспевает свободу и призывает к милости в отношении униженных и оскорбленных. В «Памятнике» Александр Сергеевич выступает не просто как литератор – далеко не во всех толстенных трудах профессиональных философов заложен столь глубокий смысл, как в стихотворении размером всего в семь сотен знаков. В нем автор без всяких экивоков утверждает, что для настоящего Художника нет никаких причин, чтобы выставлять кучу фекалий под видом инсталляции или под видом перфоменса прибивать гвоздем собственную мошонку к брусчатке. Цели и задачи Искусства видятся Александром Сергеевичем совсем в другом.
Да, и еще. На пьедестале памятника Пушкину работы Опекушина, который был открыт в 1880 году (того самого, что ныне стоит на Пушкинской площади) изначально были выбиты слова из предпоследней строфы «Памятника». Однако почему-то лишь первые две строки, к тому же в редакции Жуковского. В таком виде он простоял до 1937 года. Лишь ко дню столетия с момента гибели Поэта эти две строки были заменены на полное четверостишье в редакции автора (текст его, кстати, набрали уже в современной орфографии). С чего бы это?