10 июня — день рождения художника Ильи Глазунова (1930—2017). Который может быть ещё одним ярким примером успешного монархиста в СССР, наряду с Владимиром Солоухиным (1924—1997) или Василием Шульгиным (1878—1976). Да, увы, в СССР таких «лояльных» монархистов часто привечали и гладили по шёрстке.
Например, Никита Хрущёв в марте 1963 года в одном из выступлений говорил о Шульгине так: «Я видел людей. Возьмите, к примеру, Шульгина, товарищи. Шульгин. Монархист. Лидер монархистов. А теперь, теперь он… конечно, не коммунист, — и славу богу, что он не коммунист… (Смех в зале). Потому что он не может быть коммунистом. Но что он, так сказать, проявляет патриотизм, это… это факт. И поэтому, когда он выступил со своими статьями, — я был в Америке, и в это время там были напечатаны его статьи, — на него плевались те, кто раньше питались его соками. Так что, знаете, это такие жернова, которые перетирают в муку, знаете, гранит. Или стирают, или люди шлифуются и крепнут, и становятся в ряды хороших людей». В СССР печатали публицистику Шульгина «Письма к русским эмигрантам», приглашали его в качестве гостя на XXII съезд КПСС, сняли о нём документальный фильм «Перед судом истории»...
Видимо, в ряды «хороших людей» в СССР, как считалось, стал и учитель Ильи Глазунова художник Борис Иогансон (1893—1973). Бывший белый офицер (что он нехотя признавал даже в своих советских биографиях), контрразведчик, допрашивавший арестованных большевиков и, вероятно, пускавший их в расход. Забавно, но и, пожалуй, горько, что момент такого допроса Иогансон с полным знанием дела запечатлел на своей самой знаменитой картине «Допрос коммунистов» (1933), где изобразил, между прочим, самого себя в образе офицера-белогвардейца. Второй белый офицер-контрразведчик на картине, угрожающе размахивающий стеком — друг Иогансона, тоже художник Александр Соловьёв (1886—1966).
Соловьёв не только прожил в СССР вполне благополучную жизнь, но и участвовал в белом подполье — организации «Союз русских офицеров». Которая никогда не была раскрыта, но чья деятельность постепенно угасла после войны. Художник Алексей Смирнов, знавший и Иогансона, и Соловьёва, свидетельствовал: «Допрашивали и избивали красных Иогансон и Соловьёв вместе». «Соловьёв перезнакомился с другими бывшими белогвардейцами, ставшими доносчиками, и они создали своего рода союз, договорившись доносить только на убеждённых красных, кавказцев и евреев, которых они люто ненавидели как своих бывших врагов на полях сражений. Я часто ездил с Соловьёвым в Верхнее Поволжье на этюды, и он мне проговаривался спьяну, как эти доносчики объединялись в офицерские пятёрки и работали сообща, уничтожая красные кадры. Не знаю, не знаю, как к этому относиться, по-моему, лучше всего было лечь в психиатричку, мочиться в постель и прикидываться сумасшедшим. Соловьёв говорил, что эти пятёрки были связаны тем, что у тех, кто предавал, уничтожали их жен и детей, поэтому провалов не было». Сам Соловьёв говорил об этой организации так: «Они нас, бывших, истребляли как вид. Погибая, наш верхний народ выделил яд – нас. А мы мстим. Я – капля трупного яда в мозгу КГБ!». Свой обширный мемуар о Соловьёве и Иогансоне Смирнов обобщал так: «Я мальчишкой был свидетелем того, как в области изобразительного искусства был задуман и осуществлён заговор недорезанных дворян и белогвардейцев по перемене курса большевистской эстетической политики в сторону изгнания остатков левых направлений двадцатых годов из так называемого социалистического реализма». Заметим, что Борис Иогансон получил в СССР все мыслимые для живописца титулы и звания и считался «отцом социалистического реализма» в живописи.
При таких учителях, спрашивается, что могло вырасти из ученика, то есть Ильи Глазунова? Вот оно и выросло... Причём ещё в брежневскую эпоху г-н Глазунов публично и неустанно бранил «остатки левых направлений» в эстетике. Вспоминаю отношение к творчеству Глазунова моих родителей, которые в 70-е и 80-е годы очень увлекались живописью, часто бывали на художественных выставках. Отец мне тогда говорил: «Вот мы никогда не ходили на выставки Ильи Глазунова. Потому что он вроде бы считался инакомыслящим, но мы прекрасно понимали, что это за инакомыслие... и кто это инакомыслие поддерживает».
Впрочем, не буду касаться позднейших работ Глазунова, где все его «ценности» — то есть самодержавие, православие, народность — лежат на поверхности. «Лакеи не могут быть правителями», — как говорил он в одном из своих поздних интервью, доказывая преимущества сословной монархии. Более интересны две ранние работы Глазунова. Одна из них — портрет В.И. Ленина. Тов. kommari недавно привёл цитату, что портрет Ленина, сделанный Глазуновым, был по предложению главного редактора «Правды» П. Сатюкова, главного редактора «Известий» А. Аджубея и помощника Н.С. Хрущёва В. Лебедева приобретён для Центрального Комитета КПСС. Вот этот портрет:
По-моему, это не исторический Владимир Ильич, а Ленин из анекдота, который «мог бы и по горлышку полоснуть». С той разницей, что у того «глаза были добрые-добрые», а у этого — нет. Впрочем, именно такие, какие и должны, и могут быть у «демона революции». И тем не менее эту работу, как будто созданную, чтобы пугать маленьких детей, покупал ЦК КПСС! Наверное, и за немаленькую сумму.
Вторая работа — более тонкая. Картина Ильи Глазунова 1955 года «1905 год в Петербурге».
Вроде бы тема совершенно революционная — как царизм расстреливал женщин. И действительно, к Зимнему дворцу рабочие шли целыми семьями, с хоругвями и иконами в руках. Но... Зная дальнейшее творчество художника, мы ясно видим, что уже тогда под р-р-революционной оболочкой он аккуратно и ненавязчиво начинал похрустывать французской булкой. Главный роковой шаг царизма, как можно понять мысль художника — это выстрелы в иконы. Ещё обращает на себя внимание контраст: на иконе все черты лица тщательно прорисованы, а у убитой женщины их почти нет, как у куклы Масленицы, подлежащей сожжению в праздник...
И вот в руках у таких творцов, как Иогансон и Глазунов, оказалась судьба советской живописи в последние десятилетия СССР. В 1980 году Глазунов получил звание народного художника СССР... Ему доверяли писать с натуры глав иностранных государств.
Ну, а мой вывод из всех этих фактов будет довольно простой, и я его уже высказывал. Цензура от реакционных идей не поможет — вода дырочку найдёт (а то меня и здесь, в этом крохотном бложике, призывают затыкать рот реакционерам вместо того, чтобы давать отпор их идеям). Они путь себе проточат и проложат внутри абсолютно любого общества, всегда и везде. Беспокоиться следует не о том, чтобы им заткнуть и законопатить все щёлки или, наоборот, дать свободно и невозбранно растечься во все стороны, а совершенно о другом — о том, чтобы их противники не молчали.
Об истории этого портрета вспоминал Александр Стефанович: «Помню, собрался я в Швецию, перед поездкой встретил его на Арбате. «Будет тебе поручение!» — с ходу заявил он. Повёл к себе в мастерскую, там протянул мне два роскошных альбома, украшенных его дарственной надписью:
— Передашь королю Швеции Карлу XVI Густаву! И договоришься о том, чтобы я написал портрет королевы Сильвии!
— Подожди, Илья, подожди! В Швецию еду в первый раз, кроме своих родственников никого там не знаю, — пытался сопротивляться я.
— Это ничего, что в первый! Забирай подарки и действуй! Я в тебя верю!
И что вы думаете? Мне действительно удалось передать альбомы шведскому королю через нашего посла Бориса Дмитриевича Панкина. Для меня это был урок того, что нет ничего невозможного».