Среди всех регалий этого, действительно, одного из главных альбомов XX века я не нашел одной. Колтрейн с A Love Supreme вырвал джаз из лап битников с их пишущими машинками и кабаками и отдал его в руки хиппи – с электрогитарами и девчонками в длинных юбках или и вовсе без юбок. Влияние этой пластинки на рок-музыку сопоставимо с первыми электрическими альбомами Дэвиса, только A Love Supreme – это чистый джаз и записан альбом значительно раньше, чем In A Silent Way. Богоискательство, богостроительство и перспектива небожительства владели умами миллионов длинноволосых парней и их подруг – и это не ирония и не сарказм, как ни прочитать предыдущую фразу. Все это очень серьезно – и стремление к просветлению – вовсе не шуточки. Колтрейн написал и записал удивительно ясную, недвусмысленную музыку, захватывающую и понятную в своем посыле – и для ортодоксов от джаза и для тех, кто кроме Элвиса и Леннона ничего слушать не желал. Момент личного просветления в музыке Колтрейна становится здесь руководством к действию для всех – и пластинка захватила и джаз, и рок-н-ролл, и музыка совершила очередной поворот – такой же, как с появлением The Beatles, Blonde On Blonde Дилана, Bitches Brew Дэвиса и других, столь же радикальных в своих новациях и взглядах на творчество и суть музыки. Acknowledgement – трактовать эту часть можно (и трактуют) по-разному, я слышу в ней поиск – поиск проснувшегося человека, ищущего и пытающегося понять, что же его разбудило. Удар гонга – и рифф, в финале перешедший в пение – A Love Supreme – четыре ноты, но – один из лучших риффов и джаза и рока за все времена. Бас задает движение, а саксофон отправляется на поиски – в разных тональностях, разных последовательностях, в одну сторону, в другую, усложняя и упрощая исходную фразу, уходя от нее и возвращаясь и, наконец, найдя и – окончательно проснувшись – A Love Supreme. Resolution – движение вперед с безумствующим роялем Маккоя Тайнера и контрапунктной партией саксофона, инструменты спорят, доказывая друг другу – вот верный путь, нет, не этот, а тот, - саксофон начинает хрипеть, кричать короткими фразами, ударные грохочут – и все сходятся в найденной музыкальной фразе, путь определен, дальше – идем вместе. Pursuance – нервное соло ударных, которое успокаивает саксофон – дорога уже определена и группа идет в найденном направлении – фортепиано больше не перечит саксофону, рассказывая свою собственную историю – Колтрейн дает ему много места для самовыражения – компромисс найден, ведь все думают об одном и том же, просто в разных образах. Бешеный темп, партия фортепиано кажется просто невозможной в исполнении, но – она светлая, мелодичная, хоть и невероятно быстрая. Саксофон вступает и поддерживает ее, перехватывает в том же темпе, не споря, ведет свою историю – драматичную, сложную, но путь к свету непрост – и Колтрейн проходит его вместе с группой – снова выходя на короткое соло ударных и баса, развивающего, импровизирующего на начальную тему – A Love Supreme. И Psalm – вне ритма, исповедь-монолог саксофона – не инструмента, а человека – Колтрейн играет необъяснимо внятно, понятно, разговаривает языком музыки, в котором отсутствуют слова и привычные образы, представления, но смысл считывается совершенно отчетливо. Однако, словами его не выразить – да и не нужно. Слова – лишь инструмент, а в этом монологе он совершенно лишний. A Love Supreme – цитировать эту пластинку можно бесконечно – что и происходит по сю пору, и ни одна из цитат не окажется пошлой или неправильной. Удивительный альбом – сложный, но абсолютно понятный, музыка для всех, но не поп, музыка, несущая идею, но не дидактичная, музыка, говорящая, что джаз, рок, симфонии – все, суть, одно и имя этому – музыка. Ну, или бог. Или любовь. Возможно, все это одно и то же.