Психологический рассказ
Девочка жила у станции. Для обычного человека – ночи без сна, кошмар и головная боль. А ей – ничего, нравилось. Казалось, что поезда везут всех в прекрасное далеко. Она даже строчки написала: мимо окон идут поезда, и свистят, и гудят переливчато. Может, это моя судьба, но она нереальна, несбыточна… Прекрасное далеко и впрямь оказалось несбыточным, за ним не надо было ехать. Судьба сама приезжала к ней на поезде. Витя учился в институте, в другом городе, а по выходным приезжал к ней. Вернее, не к ней, а к себе домой, к матери - за трешкой на неделю. Других денег в их многодетной малоимущей семье, с одним кормильцем – матерью, не водилось.
Она выходила встречать его с поезда поздно, темным южным вечером, почти ночью. Ждала в беседке во дворе. Благо, мать часто по выходным работала в ночную смену, и не надо было выкручиваться и врать, куда да зачем. Теплый ветер ласково обвевал ее плечи в легком сарафане, звезды доверчиво проглядывали сквозь тьму. И все вместе: ожидание и ночь, и звезды создавали ощущение необыкновенности, счастья.
А он, сойдя на маленькой станции, со звучным названием Алмазная, не мог спокойно преодолеть расстояние до ее дома, каких-то триста метров и от нетерпения бежал через деревянные мостики, брошенные через рельсы, к ее беседке. Ночи были короткие, но вбирали все: и поцелуи, и ужины глаза в глаза. Она кормила изголодавшегося студента простой домашней пищей: жареной картошкой с солениями, другой не было. Потом, годы спустя, он часто вспоминал эту картошку с солеными помидорами, и казалось, что вкуснее ничего и не было. Потом он пересказывал ей «Мартина Идена», у него тогда был период увлеченности Джеком Лондоном. Она слушала, смотрела на его пухлые, необыкновенно яркие губы, на его темные, глубоко сидящие, горящие глаза, и сама сопереживала жизни героя. Как-то даже читали «Маленькую хозяйку» рука в руке, потом спали. Сначала в разных комнатах, потом она, как бы невзначай, перемещалась к нему, за стенку, падала на его широкое теплое плечо, и уже было не оторваться. И, казалось, что любовь – молитва и только смерть разлучитих. Так впоследствии и вышло.
А тогда утром в окно светило солнце и пели птицы. Клетка с канарейками стояла рядом с кроватью. Вечером она накидывала на нее темный платок, чтобы утром птицы не мешали спать . Но они все равно просыпались и пели. Ему надо было успеть ретироваться до прихода ее матери. Она была строгая, без сантиментов, закаленная в борьбе за существование. И чуть что хваталась или за веник, или за полено.
Но однажды он не успел уйти. У матери на заводе произошел сбой, выключился какой-то рубильник, и она вернулась под утро. Почему-то, видно, от неожиданности, она не стала хвататься ни за веник, ни за полено, а как-то по-театральному, что ей, простой рабочей, было совершенно не свойственно, заявила:
- Или он, или я. Наташа удивилась: - Конечно, он, мама. Накинула на себе легкий плащик, и они молча вышли.
Поначалу жили у него, в квартире, в доме над оврагом, или, как его называли, балкой. Этот дом нагадал ей Толик, одноклассник Виктора. Как-то вечером, в один из его приездов, они собрались у нее, в доме у станции. От нечего делать стали гадать. Выключили свет, жгли на тарелке бумагу. Подносили к стене и смотрели на тень. Этот одноклассник Толик каким-то образом и разглядел в причудливо тлеющем силуэте дом Виктора над оврагом.
В нем ей было не очень уютно. Хотя его братья разъехались по городам и весям, а мать жила у мужа, в гражданском браке, Наташа, когда он уезжал в институт, как прокаженная, шарахалась от каждого шороха и вздрагивала от телефонных звонков.
Ситуацию разрешила ее старенькая, седая, как лунь, умудренная опытом бабушка. Как-то она встретила грустную, потерянную Наташу на трамвайной остановке и попросила:
- Ната, возвращайся домой, ко мне. А матери не бойся. Забыла, Лидка, какая сама молодая была…
И Наташа с облегчением перебралась жить к бабушке. И цветы, и торт после защиты диплома он тоже принес сюда. Бабушка протянула руки за розовым тортом и не удержала. Они, смеясь, подняли и очистили торт от сухой травы и сели за стол.
Как-то он уехал в свой институт, за дипломом и долго не возвращался. Наташа вся извелась, слонялась по комнатам, по скрипящим половицам и все просила бабушку погадать. Та с готовностью садилась за стол, раскладывала по кучкам фасоль и приговаривала:
- Тридцать три зернышка, скажите истинную правду, когда приедет Витя?
И фасолины подтверждали, что он приедет вот-вот. Истинная правда заключалась в том, что он в том шахтерском городе, где учился, попал в драку, и даже в больницу, сообщить не мог, поскольку была сломана челюсть. Да и вообще, состояние было ужасное, кормили через трубочку. И в драку он попал не по своей воле, защищал друга-однокурсника, Погорелова Колю. Правда, когда их окружили пять человек, друг сориентировался в пространстве и сбежал. Потом он вместе с другими однокурсниками навещал Виктора в больнице. Они, как свойственномолодым, уже шутили, смеялись над этой историей: Погорелов погорел. И Виктор великодушно его простил, и даже пригласил на свадьбу в качестве дружки.
Да, бабушкины фасолины все-таки помогли, не солгали. После больницы Виктор, распрощавшись с друзьями, устремился к ней. Сойдя на станции, новоиспеченный дипломированный специалист, он направился теперь уже к бабушкиному дому. Идти до него было дальше, но он по старой привычке все равно бежал. В белой куртке, с черными кудрями до плеч, с разноцветными брызгами тюльпанов, он распахнул старую облупившуюся калитку, за которой его встречала Наташа. В маленьком бабушкином дворике цвели яблони, вишни, сирень. Вокруг буйствовала весна. И цвела любовь. И из всего вполне логично вытекала свадьба.
На свадьбу решили особо не тратиться, тем более, что тратить было нечего. Молодой специалист еще не успел заработать, а Наташиной скромной зарплаты нормировщицы хватило только на свадебный стол. На кольца скинулись его разведенные родители. Костюм и платье решили взять в прокате. Но и в этих костюме и платье с чужого плеча они были удивительно хороши. Плечистый кареглазый жених с шапкой кудрявых, как смоль, волос, в черном костюме и рядом зеленоглазая, с русой косой под фатой, в белом гипюровом платье, похудевшая от волнений Наташа.
Ждали только однокурсников и, конечно, друга, вернее дружку. И они не замедлили явиться: прямо с поезда - в старый бабушкин дом. Друзья с девушками были все, как на подбор, бравые, шумные и веселые. Но дружка ее поразил. Красавцем, как жених, он не был, но был высок и строен, и еще элегантен. Костюм цвета слоновой кости на нем не висел мешковато, как на женихе, а сидел точно влитой. Видно, был не из проката. И весь он был словно из другого невиданного ею мира, где ездят на лимузинах и носят такие костюмы.
Наташа как-то вдруг стушевалась. Застеснялась продавленного бабушкиного дивана, обшарпанных стульев и удалилась от гостей. Они шумели, веселились в предвкушении праздника, заметили ее отсутствие, забеспокоились, позвали.
Но она так и не вышла до самого отъезда в загс. У входа в загс брачующихся пар набралось много. Даже выстроилась очередь. Невесты и женихи стояли друг за другом, взявшись за руки. Даже впору было играть в паровозик. Наташа держала на руке длинную фату, боялась наступить и хотела, чтобы скорее все кончилось. В сторону дружки и своей подруги-свидетельницы она почему-то не смотрела. Только краем глаза отметила, что они хорошо смотрятся вместе, оба одетые с иголочки.
А после росписи, обмена кольцами и праздничного стола молодежь отправились гулять. Догуляли до станции. Бродили по шпалам, как по парку. Балансировали на рельсах. Потом отправились к дому жениха, спустились в балку, лесополосу, испещренную дорожками. Уже смеркалось. От раскидистых ветвей деревьев было еще темнее. Как-то незаметно Наташа вырвалась вперед, а с ней рядом оказался в своем костюме с отливом дружка Коля Погорелов. В гипюровом платье было зябко, Наташа ежилась, и как галантный кавалер дружка накинул ей свой пиджак на плечи.
Наверное, теплая июньская ночь, праздничная свадебная атмосфера и трогательная невеста с огромными зелеными глазами настроили дружку на лирический лад.
Он вдруг забыл, что в том, другом городе у него есть девушка из вполне благополучной, состоятельной семьи. Правда, у нее не было зеленых глаз и такой тонкой талии. Но она была вполне ничего. У нее был полный дом, семья, отец - директор завода, а значит, карьера ему была обеспечена. Сейчас он об этом забыл. Ему хотелось быть лучше, выше и читать стихи. И он читал. При свете луны они звучали особенно убедительно.
Видно, они так увлеклись, что их даже не догоняли. Приотстал и Наташин жених, видно, тоже не хотел мешать. Но потом все-таки догнал, взял под руку, увлек Наташу вперед, зашептал какие-то милые глупости.
Вдруг вспомнили, что скоро ночной поезд, на котором уезжали его сокурсники. На нем уезжал и дружка. Заторопились, стали прощаться. Обещали ездить друг к другу в гости, ведь недалеко, всего каких-то три часа. Коля тоже машинально улыбался, но как-то сник, ничего не обещал, даже его костюм с отливом вдруг поблек. Но прощались так весело и так уверенно, что все еще будет: и встречи, и дружба. И Наташа верила, что пройдет еще каких-нибудь несколько дней, и они встретятся. Тем более, что в институте, на кафедре, у Виктора оставались какие-то дела. И она обещала приехать в тот город, где жили друзья, вместе с ним.
В институт Виктор поехал не сразу, и без нее, один. Вернулся какой-то хмурый, но сказал, что все сделал, документы оформил, и можно отправляться на практику. Еще сообщил, что Коля женился. Больше его друга она не видела.
Спустя годы муж признался, что тогда с Николаем был разговор, и даже драка из-за тех стихов, что читал он ей при луне. А потом Наташа с Виктором и вовсе уехали из страны. И в город уже детства не вернулись никогда. А все-таки бабушкины фасолины и гадание на жженой бумаге сказали истинную правду: и дом над оврагом у них был, и Виктор приехал и остался с ней навсегда, до самого конца, пока не ушел за Млечный путь.
Тогда бабушка Поля не просто гадала на фасоли, разгадывала сны, она еще и лечила, настаивала на только ей известных травах всевозможные снадобья, готовила отвары и, шепча молитвы, помогала тем, кто к ней обращался за помощью, от кого отказалась, по каким-то причинам, медицина. И больные как ни странно выздоравливали. Делала она это тайно, под большим секретом, поскольку в те времена такое врачевание совсем не приветствовалось. И так выходило, что бабушка умела врачевать и тело, и душу – вселяла надежду, веру в любовь… В наше время ее травяные настойки и отвары были бы вполне легальны, а бабушкины фасолины можно было бы отнести к артерапии.
Внучка ее дара не переняла. Тогда, в пору воинствующего атеизма, Наташа была далека от сбора трав и молитв. От бабушки ей, пожалуй, досталась только сильная интуиция, способность иногда видеть вещие сны, а еще желание помогать людям, врачевать душу, и делать это профессионально.
Записаться на консультацию можно по телефону через WhatsApp +7-911-201-90-94 или личные сообщения.
Татьяна Захарова
