Егор очнулся на обочине дороги. Где это он? Справа - поле, слева - поле. Что было вчера? Посидели с мужиками. Потом эти, пришлые, стали нарываться... В общем, драка завязалась нешуточная. Накостыляли друг другу от души.
Тюгулёвка приехала. Упаковали всех. Почему же он не в обезьяннике? А здесь, на дороге? В чистом поле, можно сказать.
Голова болела нестерпимо. Пить хотелось. В какую хоть сторону идти?
В бригаду его не возьмут, знамо дело. После такого погрома в рюмочной можно даже не пытаться. Завязывать надо вообще-то с этой собачьей жизнью. Ни кола, ни двора. На чистой постели забыл когда спал. Бока намятые болят. Как минимум два ребра сломаны.
Егор снял разорванную клетчатую рубаху. Обвязал ею грудную клетку поверх несвежей, застиранной майки. Затянул покрепче узел.
В карманах не было ни копейки. А ведь гуляли с зарплаты! Свои что ли обчистили? Точно помнит, что заначку в задний карман запрятал. Ещё и пуговицу застегнул. Ни денег, ни пуговицы. С мясом выдрана.
Да и какие это свои! Так, скучковались на сезон. Сдали силосную яму, получили расчет. Теперь новый заработок надо искать. А где? С его-то побитой рожей!
Егор свернул с шоссе на едва приметную тропинку, ведущую через поле. Вдали виднелась то ли лесополоса, то ли хилая рощица. Отлежаться надо бы в холодке. Личность свою в порядок привести. В таком виде его все равно ни одна попутка не возьмёт.
Эх, жил ведь как человек! Жена была, дочка... Сколько ей теперь, его Юльке-шпульке? Четырнадцать? Нет, пятнадцать! Точно пятнадцать. Десять лет как ушел от них. И что? Много счастья отгреб? Только что не бомжует... Хотя живёт как собака подзаборная. И именно без определенного мест а жительства.
Сошёлся было с одной. Сразу, как от своих ушел. Да быстро она его попёрла.
Потом много у него разных было. И хорошие тоже попадались. Только он им зачем, хорошим-то?!
За лесополосой оказался овраг, а за оврагом виднелись строения. Не то деревенька малая, не то хутор. За зеленью садов не разглядеть.
Егор направился туда. Пить хотелось нестерпимо.
Две покосившиеся избы с дырявыми крышами, в которых явно никто не жил. Давно. Но дальше проглядывала пасека.
Егор раздвинул ветви деревьев. Прошел на поляну. Ульи стояли на прицепе. Значит, где-то должен быть и хозяин. Или скоро появится. Не те времена, чтобы оставлять пасеку без пригляда.
Егор отошёл к тенистому дереву, сел на траву, прислонившись спиной к стволу. Болели сломанные ребра. Хотелось есть.
И всё-таки он задремал. И был разбужен пинком под зад.
-Чего рассеялся, бродяга! Чеши отсюда! Пчелы духмана твоего не любят. Уходи, пока цел.
-Уйду! Ещё б знать куда... Вода есть? Ещё б жевнуть чего. Не угостишь? - Егор просительно смотрел на крепкого, высокого парня.
-Оголодал, бедолага? На! - пасечник достал свёрток из рюкзака. - Спустись чуть правее по тропке. Поешь - дождись меня. С пасекой управлюсь - приду.
Егор подкрепился тормозком пасечника. Умылся и ещё раз напился из ручья.
Тот разговор с молодым пасечником стал поворотным моментом в его жизни.
А всего-то парень рассказал о дальнем монастыре на острове. Что принимают там таких бедолаг вроде Егора. Работу им дают, кров и еду. Но ни пить, ни дымить нельзя.
Да и взять негде. Навигация кончается в октябре. До конца апреля никакого сообщения с островом нет. Ни туда не попасть, ни оттуда уйти.
- А за долгую зиму человек вполне переиначиться может. Коли захочет. И монахи, опять же, молятся за грешные души. Без документов, правда, в обитель не берут. Так что без паспорта даже и не пытайся!
Был у Егора паспорт. И желание огромное повернуть свою жизнь тоже созрело.
Он прожил в монастыре на острове не одну зиму. Семь долгих лет. Один- разъединственный из всей кодлы пропащих людей не уходил по весне, а просил дозволения остаться.
Другие что - пересидят холода в тепле и с первым катером - на волю. А он хотел укорениться в трезвой жизни. Работал на совесть. Не только за хлеб и кров.
Молиться не умел. Но думал много. И надумал, что на родину ему надо бы съездить. Родителей повидать, коли живы. С братом помириться. Потом денег где-то заработать. Семье послать.
Справили ему одежду получше. Из той, что добрые люди для трудников оставляют. И отправили с миром.
А мир с распростертыми объятиями Егора не встретил.