- Владислав Леонидович, но это всего лишь фишки, от вас что убудет, если их оставлю?
- Лукьянова, ты знаешь правила, кто запрещает. Но сегодня ты в батоне сигареты получила, а завтра заточку пронесешь, - сурово навис над окном двери начальник колонии.
- Ну Владислав Леонидович! - протянула Лукьянова.
- Отставить разговоры! - отрезал Владислав Леонидович и удалился в темноте коридора, отстукивая сапогами.
Он резво разрешал такие споры, действуя строго, но без озлобленности. Все эти женщины были для него будто непутевыми сестрами, которые вот-вот что-то готовы были выкинуть, с ними по-другому было нельзя. Все же каждый из них заблудившиеся в себе и в жизни люди, которые попали сюда не случайно. Вот и приходилось держать зону в ежовых рукавицах, чтобы дисциплина была.
Залётные, конечно же, были, то пронос организует, то конвоиров подкупят, но такие попытки Владиславом Леонидовичем рубились на корню, а делать это было просто, потому, как утаить что-то под чутким взглядом начальника было невозможно. На все инциденты Владислав Леонидович реагировал молниеносно, не перекладывал обязанности на подчиненных. Впрочем, это давало свои результаты, так как взятками могли соблазниться только новички, которые по приказу начальника сразу же вылетали отсюда с выговором, а основной костяк работал здесь давно, сплоченная команда организовалась.
Но твердый и решительный характер, как оказалось, помогает не во всем. В личной жизни у Владислава было не все гладко. Ему уже 47, а от дома сплошной кавардак. Но разве возможно вообще пережить смерть дочери. Похоронили супруги свою кровиночку, а сами стали справляться кто как может. Вот и получилось, что Владислав Леонидович ушел в работу с головой, а супруга так и не оправилась, стала пить до все больше и чаще, а в нормальном состоянии в последнее время и увидеть было нельзя.
У мужчины была еще одна отдушина в жизни, это его верный пес, который был подарен коллегами на 45-летие. Милый, неуклюжий щенок очень быстро превратился в жизнерадостного красавца, который без памяти любил своего хозяина. У этих двоих была одна традиция выверенная до мелочей. Каждый вечер Владислав Леонидович надевал поводок на своего терьера и выходил на территорию зоны, а этот малый был так этому рад, будто каждый день это происходило впервые.
Когда Владислав Леонидович увидел своего нового питомца, никак не мог его как следует разглядеть, потому что тот кружил вокруг него как заведенный.
- Ну, пилот! – с улыбкой проговорил он, взорвавшись смехом.
Так и остался терьер Пилотом. Как и всегда, сегодня он все наворачивал бесконечные радостные круги, норовя подпрыгнуть и лизнуть хозяина в щеку. Когда суматоха утихала, мужчина принимался осматривать посты, раздавая инструкции подчиненным. Каждый раз, когда Владислав Леонидович произносил что-то по типу усилить здесь или проволоку там поправить, Пилот затихал и внимательно смотрел на хозяина, будто все понимал. Пожалуй, это так и было.
Отчеканивая строевой шаг по привычке, мужчина услышал женский плач. Подойдя ближе к бараку он увидел у входа заключенную, которая горько плакала.
- В чем дело? - немного мягче обычного спросил начальник.
- Вам не понять, - сквозь слезы выдавила женщина.
- Что же случилось? – не сдавая уверенные позиции, спросил еще раз Владислав.
- Осудили меня незаконно, не преступница я. Может ли это дойти до вашего величества? - не поднимая глаз и продолжая обливаться слезами, произнесла женщина, будто с обидой на весь мир.
Эти слова как-то по-особенному задели сердце Владислава. Его глаз за время работы в колонии был уже настолько намётан, что мог отличить рецидивистку от честного человека. Пока он стоял в растерянности и не знал что делать, увидел как на шее девушки блеснул золотой кулон, напоминающий половинку сердечка или полукруга, а кулон этот висел даже не на цепочке, а на простой верёвки. Владислав Леонидович оцепенел, ему вспомнилось, что точно такой кулон был его дочери Машеньки, которая умерла еще в младенчестве.
В эту самую секунду на мужчину накатили страшные воспоминания, как жена не смогла доносить их дочь, которая родилась раньше срока семимесячной, какой она была крошечной, красивой как куколка. Несмотря на все усилия врачей, маленькая девочка так и не смогла окрепнуть, шансов почти не было. Все звенели в ушах Владислава слова доктора, особенно это почти. В них тогда мужчина видел единственную надежду, которая так и не воплотилась в реальность. Пилот в это время уселся у стены барака и наблюдал за происходящим, внимательно вглядываясь в лица людей.
- Откуда у вас этот кулон? - не в силах больше сдерживать немой вопрос спросил начальник.
- А в чем собственно дело? Может и в этом меня обвинить? Этот кулон достался мне от мамы, он мой, - все еще, будто обороняясь, ответила девушка.
- Такой кулон был у моей супруги, которая подарила его нашей дочери Маши. Она умерла и вместе с этим кулоном мы ее похоронили. Смею предположить, что ваш кулон эта половинка того самого кулона из нашей семьи.
В этот вечер два человека в полумраке пытались разобраться со своими жизнями. Они оба были несчастны, но каждый по-своему. В какой-то момент тишину нарушал лишь шорох листвой деревьев, а девушка к этому времени уже перестала плакать.
- Где сейчас ваша мать и как сложилась ее судьба? - с неподдельным интересом спросил начальник.
Немного замешкавшись от неожиданного развития событий, девушка принялась рассказывать о том, что ее мать сирота, воспитанная в приюте, а кулон тот у нее с рождения, подарок матери.
В какой-то момент в сердце Владислава забрезжила надежда, он намеревался и дальше распутывать эту историю, которая явно имело отношение к его семье и его жизни, но девушка оборвала эти мысли, сообщив, что ее матери сегодня уже нет в живых.
- После того, как мать онкология сгубила, я не могла с этим смириться, связалась с плохой компанией, а там красавчик, от которого я голову то свою и потеряла. А он вором оказался, подставил меня, хотя чего мне было ожидать, что он окажется честным интеллигентом. Разве так должно было быть, разве должна была я здесь оказаться, а помочь теперь некому, - ударилась в рассуждении девушка, будто забыв где находится.
А Владислав не был готов к тому, что обычный вечер его жизни, а их были десятки похожих как две капли воды один на другой, обернется такими событиями. Он не привык говорить о своих чувствах, не привык ими делиться да и попросту не знал, как это вообще нужно делать, не в его это было в правилах. Не помня на какой ноте он распрощался с заключенной, Владислав оказался дома, не переставая думать о произошедшем.
Когда мужчина рассказывал все супруги, его мысли путались, слова перескакивали, как им этого хотелось.
- Ты знаешь, Вик, я никак не могу понять, как связать это все воедино, - обращаясь к же нее задумчиво протянул Владислав.
- Я должна с ней встретиться и все встанет на свои места, - уверенно, глядя прямо в глаза мужу, ответила женщина.
Уже на следующий день заключенную вызвали к начальнику, чтобы не поднимать лишней шумихи и суеты в бараке. Когда она зашла в кабинет сразу и не заметила Викторию, но уже в следующий миг повернула голову в сторону, где сидела женщина, и с криком «Мама» девушка рухнула на пол без чувств. Супруги кинулись к ней со стаканом воды и начали брызгать в лицо, чтобы привести ее в чувство. Когда заключенная Журавлёва, а она же Оля очнулась и снова посмотрела на Вику, ослабленным голосом произнесла:
- Мамочка, ты же умерла...