Весь завод, как улей, гудел: начальство меняется. Понятное дело, производство налаживать надо. На мирную продукцию переходить. А прежний директор старый да хворый. Где ему! Вот и проводили на пенсию. С почестями…
Нового ждали с нетерпением. Еще бы! Из Москвы прибудет. Девчата встрепенулись: Столичная штучка! Культурный поди! Не то, что наши! А вдруг молодой да симпатичный? Еще и холостой бы! А то негусто с кавалерами. После четырех-то военных лет…
Зря девчонки надеялись. Прибывший, конечно, мужчина представительный. И высок, и собой хорош. По выправке – военный. Говорит, как по-писанному – образованный. Голос твердый – командовать привык. Да только пожилой. Сильно за сорок будет. Голова в серебре. Им-то, вчерашним школьницам, вообще стариком казался.
Хотя в те годы выбор невелик был. Не до привередства. Сколько ребят на фронте-то сгинуло? Это сейчас живи, как хочешь. А тогда незамужней – зазорно. Вот и стали кумушки присматриваться. Но товарищ дело смекнул. Тут же супругу предъявил. Красавицу, вдвое моложе него. Еще и дочку лет пяти. Вот уж посмеялись над мечтательницами забракованные женихи!
Заводские сперва к приезжему с недоверием. С опаской даже – чужой. А потом ничего, привыкли. Зауважали даже. Человек хороший оказался. Справедливый. До работы дотошный. Не кpыcа кабинетная – в цехах с утра до ночи. И процесс до тонкостей знает.
Все в нем хорошо, только держится обособленно. Как будто в стороне всегда. Со всеми вежливый, но не сближается ни с кем. Не по-советски! Осуждали даже некоторые.
И так было до случая одного. Как-то ночью, самый разгар жаркого июля, загорелось общежитие заводское. Новый как раз с семьей там обитал. Строение еще дореволюционное. Фундамент каменный, а верхние этажи – дерево. Вот и вспыхнуло, как спичка…
Повыскакивали люди, в чем были. Смотрят, а Никитины-то все наверху мечутся. Окно распахнули, кричат, помощи просят. Быстро им не выйти – пожилые оба. Дед прихрамывает, еще и внучонок у них маленький. Подняться не решается никто – здание вот-вот рухнет.
Пока гадали да думали, как спасти стариков, бросился наверх начальник. И уж думали все – пропал человек. А потом, глядь – все четверо выходят. Живехонькие…
Одним словом, геройски себя товарищ проявил. Потом еще погорельцев размещал. А сам едва на ногах держался – от стресса да усталости. Но тут уж заводчане помогли – к себе бедолаг забрали.
И начальству место сыскалось – у слесаря одного. Тот фронтовик тоже. Жена у него молоденькая да младенчик. Нашлись общие темы. Дом большой, сами они люди приветливые, хлебосольные. Гости да застолья часто. А как героя к столу не позвать? Звали. Тот обвыкся немного. Дичиться перестал. Про себя порой рассказывал.
И вот про тот пожар речь зашла. Спрашивают начальника, мол, и не страшно ли тебе было в горящее-то здание входить?
Не страшно, - говорит. Я вообще фаталист. Как у Лермонтова. Помните? Коль сгореть суждено, не потонешь. И наоборот.
Все спрашивать стали, что да почему? Думали, отмолчится, по обыкновению. Или отшутится. Но то ли настроение хорошее у него было, то ли выпил лишка – давай рассказывать.
- Не сгореть мне. Еще в юности понял. Когда отца да сестренок из горящего дома вытаскивал. Погибли они. А мне только волосы опалило…
Много потом еще по земле мотало. Ни кола, ни двора – один одинешенек. Сам гибeли искал. Но не случилось, прошла костлявая мимо. Не прибрала. А возможностей у нее миллион было. В гражданскую под лед с конем провалился. А выжил. В полынью соседнюю течением вынесло. Как не захлебнулся? Все говорили, чудо, мол. Заговоренный.
Потом мир настал. Выучился. Отец так хотел. Женился поздновато – в тридцать, да по любви большой. Завидовали. Я вообще удачливый. Везло мне. И тем, кто рядом, фартить начинало. Поближе ко мне все старались. Вроде как талисмана стал. Прежняя супруга в это верила. Мол, ей и сыновьям со мной безопаснее. Двое их у меня… было.
А потом война пришла. К родне своих отправил. От греха подальше. Еле уговорил. Но не добрались они – разбомбили поезд. Жену да ребят где-то в чистом поле зарыли. В братской. Даже места не знаю. Как и не было их никогда…
Не перебивали говорящего. Куда веселое застолье девалось? Молчанье повисло. Женщины слезы только роняли. А он продолжил:
- Эх, и бил я гадов этих тогда! Нещадно! В самое пекло лез. Терять нечего. И ни царапки. Точно заговоренный. Или проклятый? А потом в освобожденной деревне Зину встретил. Она мне душу отогрела. Аленка родилась. Для них живу. С вами вот теперь. И все хорошо вроде, а душа болит. Случись что, как девчонки-то без меня будут?
Заводские про тот разговор помалкивали. Доверился им человек, чего сплетничать-то? А потом вообще позабылась история. Потому что не стало начальника через полгода…
Принес он домой котенка – дочурку порадовать. А тот дикий оказался. Руку оцарапал да сбежал. Начальник захворал следом. В больницу не шел, думал, пронесет, как обычно. Врачи только руками потом развели – бешенство. Не пронесло. Отвернулась удача…
