Тупое быдло из глубинки, вот кто я. Чувствую отношение к себе, как к животному, обремененному одной мыслью – нажраться и забыться. Желательно в собственном дерьме.
Как же им всем сейчас этого хочется.
А раньше нет?
Италия, 1989г.
Будучи туристом из СССР, сошел на берег в Неаполе. Круиз по Средиземному морю, одна из многочисленных точек, куда пристал наш шикарный лайнер. Идем компанией из пяти человек по грязноватым улицам, озираемся по сторонам. Крепко помним о предостережении перед поездкой, что здесь есть быстрые гонщики на мотоциклах, вырывают сумочки у ротозеев. Капитализм, а как же. Но мы-то – русские, нас на мякине не возьмешь. Знаем, что почём.
Рядом со мной бодро шагает мой приятель, большой любитель видео салонов и горячительных напитков. Накануне вечером мы с ним сильно «дали» в баре лайнера, но новизна ситуации влила адреналин в наши вены, наполненные дрянным алкоголем советского судна. Похмелье совсем не чувствуется. Из подворотен настороженно выглядывают итальянцы, тыкают в нас пальцами, что-то выкрикивают, по тону – мерзкое.
Подъезжает чувак на мотороллере. С обеих сторон у него свисают набитые чем-то пакеты. Снимает шлем, раскидывает длинные волосы по сторонам, и тыкает всей честнОй компании в нос первый пакет.
Видео!! Не надо быть полиглотом, чтобы понять это слово. Итальянец предлагает видак, запакованный в полиэтилен, наружу торчит только кусочек шнура с вилкой. Сквозь пленку призывно маячит известная марка, вот он, бери!
500 баксов! Мы переглянулись, дорого… Пусть даже в придачу к видеомагнитофону итальяшка, словно фокусник на манеже, добавил из второго пакета точно также запакованную видеокамеру. Трое отвалили сразу, напротив мотоциклиста остались только мы с приятелем.
Начался торг. Итальянец не понимал по-английски, но бодро реагировал на цифры.
– Сто баксов?
– Но!
– Двести?
– Но!!
– Двести пятьдесят!
Затарахтел двигатель мотороллера, на лице итальянца заиграла брезгливая насмешка. Вам такие вещи предлагают, по сути, даром, а вы …
Если честно, у нас на двоих было в кармане всего 500, советские законы не позволяли тогда ехать за бугор с большим количеством денег. На мое предложение сложиться, и купить на двоих, приятель скривился. Нет, он хотел обладать этим богатством в одиночку. Мы развернулись и пошли дальше, оставив продавца с включенным зажиганием на грязном тротуаре. Он еще пару раз газанул для острастки и, когда наши силуэты замаячили на перекрестке, перед тем как сгинуть окончательно, послышалось громогласное.
– О кей!!
Позднее, приятель объяснил, почему согласился на сомнительную сделку. Особенно подозрительным было то обстоятельство, что продавец категорически отказался развернуть целлофан, и дать нам пощупать товар. Или так берите, или никак. Проверять будете дома, здесь вам не супермаркет.
– У него зрачки расширенные были, понимаешь? Он наркоман, за дозой поехал, а денег нет! Мать родную продаст, лишь бы уколоться, я читал про них!
Мы шли с двумя пакетами, счастливые обладатели сказочных сокровищ. Приятель не мог совладать с мышцами лица, улыбка приобрела такие размеры, что проходившие мимо нас недоуменно покачивали головами. Наконец, нетерпение достигло апогея, мы зашли в подворотню, приятель лихим движением вспорол обшивку видеомагнитофона складным ножом. Сунул внутрь руку и,… вытащил на свет божий кусок грубо отпиленного ДСП, с прибитым к нему куском провода с вилкой. Декоративная фальшпанель видака даже не была приклеена, и повалилась на асфальт вместе с опилками.
Второй пакет приятель даже не стал открывать, он его просто поставил на землю рядом с первым.
Греция, 1995г
Около года я околачиваюсь тут. Афины, работаю с местным эллином плиточником. За год поднаторел в языке, сносно перевариваю местный «базар», даже выучил пару анекдотов на греческом. Успех ошеломительный. Причем, рассказывать можно хоть каждый день, одно и то же. Снимаю маленький флигелек у старой четы. Они сами живут в большом доме, детей у них нет, и не было никогда. Отсюда некоторое внимание ко мне, бабуля иногда приносит мне пирожки.
За это я им таскаю баллон с газом на горбу пару раз с месяц. Если кто не знает, сетевого газа тут нет, приходится заправлять баллон и носить старикам.
Старик слеп как мышь. То есть совсем ничего не видит. Жене трудно за ним ухаживать, поэтому периодически нанимает сиделку, из эмигрантов, естественно. Дешевле. Правда, почему-то они долго не задерживаются. Может быть, у стариков характер несносный? Не чувствовал, хотя прожил у них без малого полгода.
Каждый вечер, когда я, грязный как черт, прихожу со стройки, старики ждут меня. В одно и то же время. Мы перебрасываемся ничего не значащими греческими фразами, я судорожно выдыхаю воздух, и уединяюсь в избушке на курьих ножках. Так про себя называю свою «хижину дяди Тома», где квартируюсь за ничтожные сто баксов в месяц. Для Афин это практически даром.
Все бы ничего, и работа у меня есть, и деньги появились, не зря, значит, хлебнул эмигрантского лиха. Но вот беда, секс отсутствует напрочь. Во-первых, некогда, во-вторых сил вечером нет. Голова кружится от пережитого труда под палящим солнцем, я падаю ничком, в грязной одежде, на раскладушку и замираю.
В тот день мне повезло. Работали в богатом доме, хозяйка, дородная греческая дама, чем то похожая на мою мать, не слишком привязывалась к нам. У нее стал протекать балкон, выложенный из мрамора, вода от дождя капала ей прямо на голову, понимаешь ли. Босс выпросил у хозяйки кофе, и, пока они вели умные беседы, попивая горячий напиток, я пальцем размазал силикон по щелям в балконе, затем бодро отчитался.
К обеду я был уже дома, ни разу не грязный, полный сил и эмоций. Богатая дама на прощанье сунула мне купюру в карман, весело помахав рукой. Босс расщедрился, и отпустил меня домой пораньше. Настроение отличное. Я звякнул входной калиткой, на своем обычном месте сидел слепой старик, рядом с ним, положив на плечо высохшую ладонь, стояла жена. Все, как обычно, и даже место, узкий проход между домом и забором, где помешался плетеный стул, и кое-как мог протиснуться еще один человек. Лишь одно обстоятельство делало нашу ежедневную встречу необычной.
Позади хозяев стояла молодая девушка.