Во-первых, есть ли у него самосознание? Рационально рассуждая, должно быть. По крайней мере, с бревнами, ветками и другими бобрами отдельно взятое животное себя, вроде бы, не путает. То бишь различение себя от всего прочего посредством нервной системы бобра происходит вполне себе явственно.
Чего у него почти наверняка нет, так это категориального мышления -- способности абстрагировать переживания до их символических обозначений.
Ни один нормальный бобер не скажет и даже не подумает о себе чего-то вроде: "Из водоплавающего грызуна я стал Бобром, уникальным проводником Жизни в этой запруде, и если випассана моя пойдет успешно, планирую слиться с Духом, эманацией которого я здесь являюсь"...
И почему он так не скажет, о Субхути? Да потому, наверное, что условия жизни всех его предшествующих предков-бобров не требовали развивать речь и построенную на ней рефлексию. Хватало как-то для эффективного выживания и минимально развитой сигнальной системы. А жили бы они в силу каких-то обстоятельств большими близкородственными группами, имели бы потребность в дистанционной координации усилий и взаимной манипуляции -- была бы у них сейчас и речь, и словарный запас, и имена собственные и даже, возможно, семейные легенды и песни, как у каких-нибудь там сурикатов, китов, дельфинов или людей.
У последних все это символическое мышление, как мы знаем, дальше прочих зашло -- но разница тут скорее количественная. И винить тут, в общем, некого -- сначала Природе без этого было никак, а потом эта дополненная альтернативная реальность стала такой достоверной, что уже перекрывает непосредственно воспринимаемую первичную ее реконструкцию. Так называемое восприятие, ага.
Так что есть серьезное подозрение, что на первый вопрос Дарвин ответил бы "Му!" -- то есть "нифига", по-ученому.
И не потому, что т.н. пробужденной природы -- в бобре меньше, чем в историческом Иисусе или Гаутаме, или в любой другой переживаемой форме. А потому что ее на самом деле никому не возможно "иметь". Просто некому ей обладать, потому что за пределами никогда и нигде не существующего ума нет ничего КРОМЕ этой исходной осознающей ясности, благодаря которой сейчас известна и эта скромная тележка, и тот, кто ее якобы сочинил или читает, и вся так сказать окружающая обстановка.
Вроде бы так.