С него сняли багряницу, одели одежду и повели на распятие. По дороге стражники заставили некоего киринеянина, по имени Симон, который шёл с поля, нести крест Иисуса. За ним шло великое множество народа, в том числе женщин, которые плакали и рыдали о нём. Но Иисус, обернувшись к ним, сказал:
– Дочери Иерусалимские! Не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! Тогда начнут говорить горам: падите на нас! И холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?
Так дошли они на место, которое называлось Голгофа, что означает «лобное место». Ренан переводит это слово как «череп».[1]
Ему дали пить уксус, смешанный с желчью,[2] чтобы притупить чувства, но попробовав, он не стал пить. Тогда солдаты сняли с него одежды и разорвав на четыре части, поделили между собой. Но хитон, который был не сшитый, а весь тканый сверху, они разыграли, бросив жребий. Потом сели и стали его стеречь.
Штраус комментирует это следующим образом: «Отметив вкратце акт распятия, два первых евангелиста спешат напомнить, что и другое прорицание псалмопевца-страждущего исполнил Иисус, что, впрочем, отмечают также остальные два евангелиста (Мф. 27:35; Мк. 15:24; Лк. 23:34; Ин. 19:23). Страждущий автор псалма 21-го, между прочим, вопиет (ст. 19): «Делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий».
Возможно, что делёж одежды действительно происходил при распятии Иисуса Христа, так как по римскому закону одежда казнённых переходила в собственность лиц, исполнявших смертный приговор, в качестве законной добычи. Однако деталь эту евангелисты взяли не из исторических источников, а из изречений псалма, и хотя псалом цитируется лишь у четвёртого евангелиста, но тут это обстоятельство показывает, что евангелисты вообще руководились изречениями псалмов, хотя и понимали их неодинаково. В действительности данное изречение псалма состоит из двух частей, причём во второй части говорится то же, что и в первой, но лишь яснее и определеннее. Так поняли псалом трое синоптиков, и лучше всех – Матфей, поэтому он сообщает, что воины, распявшие Иисуса, «делили одежды Его, бросая жребий» (27:35), а Марк поясняет ещё, что воины бросали жребий с тою целью, чтобы знать, «кому что взять» (15:24). Неверно понял изречение псалма четвёртый евангелист: он предположил, что в первой его части говорится о разделе верхней одежды, а во второй – о метании жребия из-за одежды нижней, то есть говорится о двух разных действиях и вещах; поэтому он сообщает, что воины (почему-то в количестве четырёх человек) взяли одежды распятого Иисуса и «разделили на четыре части, каждому воину по части», не бросая о них жребия, а затем о нижней одежде (хитоне) Иисуса стали бросать жребий, так как не хотели раздирать (портить) этот ценный хитон, «не сшитый, а весь тканный сверху»(19:23)».
Комментарии, как говорится, излишни.
Распятие на кресте считалось позорной казнью. Соединяя в себе физическую пытку с нравственным унижением, этот вид смерти не мог относиться к тем, кто имел римское гражданство. Заимствованная римлянами из Карфагена, казнь на кресте назначалась обычно мятежникам и варварам и широко применялась уже во времена Республики.
Казнённых охраняли солдаты во главе, на этот раз уже не трибуна, а лишь центуриона – это говорит в пользу того, что власти больше не опасались возмущения в толпе.
Обычно осуждённые находились на кресте обнажёнными, но в Иудее им полагалось оставлять набедренную повязку.
Над головой Иисуса была установлена надпись, гласившая: «Сей есть Иисус Назорей, царь Иудейский» – на еврейском языке, греческом и латыни.
Священники обратились при этом к Пилату:
– Не пиши: «Царь Иудейский», но что «Он говорил: я Царь Иудейский».
– Что я написал, то написал. – ответил прокуратор.
Справа и слева от Иисуса были распяты два разбойника.
– Отче! Прости им, ибо не знают, что делают. – говорил Иисус.
Проходившие мимо люди злословили на его счёт и говорили:
– Разрушающий храм и в три дня созидающий! Спаси себя самого; если ты сын Божий, сойди с креста.
Народ при этом лишь повторял слова первосвященников и книжников, которые усмехались:
– Других спасал, а себя самого не может спасти; если он царь Израилев, пусть теперь сойдёт с креста, и уверуем в него; уповал на Бога; пусть теперь избавит его, если он угоден Ему. Ибо он сказал: я Божий Сын.
Да что там священники и народ – даже распятые вместе с ним разбойники поносили его!..
Один из распятых разбойников злословил Иисуса, добавляя при этом:
– Если ты Христос, спаси себя и нас.
Мы помним, что точнее надо написать иначе: «если ты царь…»
Однако другой казнённый увещевал первого:
– Или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а он ничего худого не сделал. – потом он добавил, обращаясь к Иисусу. – Помяни меня, Господи, когда придёшь в Царство твоё!
Этот второй разбойник тут же получил ответ:
– Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю.
Вдали стояли женщины, которые ходили за Иисусом и служили ему. Среди них были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова (младшего) и Иосии, а также мать сыновей Зеведеевых.[3]
Иоанн пишет, что мать Иисуса стояла «при кресте», рядом с ней была её сестра Мария Клеопова, а также Мария Магдалина.
Иисус, увидев матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит матери своей: Жено! Се, сын твой. Потом говорит ученику: се, матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял её к себе.[4]
От шестого до девятого часа, как сообщает Матфей, наступила темнота. А около девятого часа Иисус громким голосом закричал:
– Или! Или! Лама савахфани? – то есть: «Боже мой! Боже мой! Для чего Ты меня оставил?»
Некоторые из оставшихся там решили, что это Иисус зовёт Илью.
Два евангелиста пишут, что отчаянный призыв Иисуса на кресте заставил присутствующих подумать, что он призывал пророка Илию. Однако подобное созвучие имён было невозможно в среде, говорящей на семитском языке; в то же время это было вполне возможно за пределами Палестины.[5]
– Жажду. – произнёс Иисус.
Один из воинов взяв губку, наполнил её уксусом и наложив на трость, дал ему пить. Но другие говорили:
– Постой, посмотрим, придёт ли Илья спасти его.
Иисус снова закричал – и испустил дух. По нашему счёту, это было около трёх часов после полудня.
Матфей описывает это так:
«И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении его, вошли во святый град и явились многим.
Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и всё бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий».
Поскольку это было в пятницу, иудеи, чтобы не оставлять тела на кресте в субботу, просили Пилата перебить голени у казнённых и снять их.
Воины перебили голени у разбойников, но подойдя к Иисусу, увидели, что он уже мёртв. Тогда один из воинов копьём пронзил ему рёбра и оттуда стала течь кровь и вода.
А когда наступил вечер, из Аримафеи пришёл богатый человек по имени Иосиф. Он был член совета, но тоже учился у Иисуса и теперь просил его тело у Пилата. Прокуратор удивился, что Иисус уже умер, и вызвал сотника, спросив у него:
– Давно ли он умер?
Сотник подтвердил и Пилат распорядился отдать тело Иосифу.
Также пришёл и Никодим, бывший у Иисуса ночью. Он принёс состав из смирны и алоэ, около ста литров.
На том месте, где был распят Иисус, находился сад, а в саду был новый гроб. Иосиф обвил его чистой плащаницей, купленной им, и положил в этот гроб, который приготовил для себя. Затем, привалив к двери гроба большой камень, Иосиф удалился. А Мария Магдалина и Мария Иосиева смотрели, где погребают Иисуса.
Здесь нельзя не отметить, что римское право разрешало семьям забирать тела казнённых. Но члены семьи Иисуса, как видим, этим правом не воспользовались.
Почему-то.
На следующий день, в субботу, первосвященники и фарисеи снова пришли к Пилату и обратившись к нему, сказали:
– Господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, ещё будучи в живых, сказал: после трёх дней воскресну; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики его, придя ночью, не украли его и не сказали народу: воскрес из мёртвых; и будет последний обман хуже первого.
– Имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете. – ответил прокуратор.
Тогда они выставили у гроба стражу, а к камню приложили печать.
Сомнительно, чтобы охрана была римской, так как римские солдаты не могли ссылаться на то, что уснули – по воинскому уставу им полагалась за это смертная казнь. Стража состояла скорее всего, из наёмных надзирателей, которых прокуратор держал при храме.
-----------------------------
[1] «Жизнь Иисуса», гл. 25.
[2] Марк: «И давали Ему пить вино со смирною».
[3] Марк: Саломия.
[4] От Иоанна, глава 19.
[5] Амброджо Донини. У истоков христианства.