Они двинулись за поток Кедрон и пришли в селение, которое называлось Гефсимания. Иешуа не вошёл в Вифанию, а предпочёл остаться здесь, в этом небольшом частном владении, обнесённом стеной, за которой находилась оливковая роща. Учитель сказал ученикам, чтобы они посидели тут, а он отойдёт в сторону помолиться. Иуда знал это место, потому что Иешуа часто собирался здесь со своими учениками.
Взяв с собой Петра и обоих сыновей Зеведеевых, он отошёл и стал скорбеть и тосковать. Затем сказал им:
– Душа моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со мною.
Сам он отошёл ещё немного и стал молиться… впрочем, какой смысл приводить слова этой молитвы? Мы не будем приводить её текст, и вовсе не потому, что это можно прочитать в Евангелии, а совсем по другой причине, которая лежит на поверхности.
В самом деле, откуда нам знать, в каких выражениях в ту ночь молился Иешуа? Ведь он оставил учеников и отошёл в сторону. А ученики спали.
Он вернулся к ученикам и найдя их спящими, стал говорить Петру:
– Так ли не могли вы один час бодрствовать со мною? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна.
Вновь отойдя от них, Иешуа вернулся к своей молитве. Затем снова вернулся, и снова обнаружил учеников спящими, «ибо у них глаза отяжелели». На этот раз он не стал их укорять, а молча отошёл и продолжил молитву в третий раз.
Закончив молитву, Учитель пришёл к своим ученикам и сказал им:
– Вы всё ещё спите и почиваете? Вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников.
Рассказать, как он молился, Учитель не мог:
– Встаньте, пойдём: вот, приблизился предающий меня.
«И, когда ещё говорил он, вот Иуда, один из двенадцати, пришёл…»
Мы можем предполагать, всё что угодно: он молился раньше, ученики это слышали и теперь вложили ему в уста эти его слова, кто-то проходил мимо и услышав молитву Учителя, впоследствии рассказал об этом, Дух Божий поведал о молитве, когда евангелист писал свои воспоминания…
Но это будут лишь предположения, а по факту мы имеем, что Иешуа молился в одиночестве, а находящиеся поблизости ученики не просто уснули, но Учитель не мог никак заставить их бодрствовать, несмотря на свои неоднократные усилия.
Это несложное само по себе умозаключение, тем не менее, даёт нам возможность сделать принципиально важный вывод о том, что евангелисты имеют свойство описывать то, чему не были свидетелями, причём ни они сами, ни кто-либо другой.
А этот вывод, в свою очередь, заставляет нас другими глазами посмотреть на тексты Нового Завета и, прежде чем довериться их содержанию, задаться вопросами: кто это писал, когда и – зачем?