Мало кто знает, что та самая рыжая бестия из сериала «Счастливы вместе» выросла в глубинке, играла в театре под руководством Табакова, пишет картины, снимает фильмы и руководит театральной школой.
В гостях у «Жизни» Наталья Бочкарёва.
– Я хочу Вам зачитать Вашу цитату 21-го года про театр. «Не бывает театров без интриг. Труппа в МХАТе во время моей службы состояла из 120 человек, 120 эгоцентричных личностей, каждая из которых о себе высокого мнения. Одни одной кучкой дружат, другие - другой. Конечно, я прошла через многое, слава богу, и через «ножи в спину». Но мой уход из МХАТа тоже связан с определёнными кознями». У меня три вопроса. Первый: с какой кучкой дружили Вы? Кто входил в эту кучку?
– Вы знаете, я по гороскопу Лев. Я сама создаю свой прайд и ни в какие кучки не вступаю, поэтому никаких кучек у меня там не было. И, как правило, основные причины конфликтов заключались в том, что я не кучковалась. Главная претензия была такой: «Вы не участвуете в жизнедеятельности театра». Так было раньше, сейчас – по-другому, тем более что сейчас другой руководитель. Но раньше после спектакля оставались, обсуждали что-то за рюмочкой чая.
– А Вы нет?
– Нет. У меня двое маленьких детей-погодок. Какие рюмочки чая? Я неслась домой и понимала, что они должны хотя бы иногда видеть маму. Причём я не пыталась таким образом выделиться. Нет. Просто я приходила на работу, работала и уходила. Относилась к этому как к работе. Может быть, это моя вина, этого было недостаточно для того, чтобы быть полноценной частью труппы, но мне хотелось больше времени проводить с детьми.
– А «ножи в спину» во МХАТе – это о чём?
– Ну, это, мне кажется, бывает на любой работе. Тут не надо делать акцент, что это только МХАТ. На любой работе всегда сплетни, слухи. Сказали одно, а до пятых ушей это уже дошло в другом варианте. Знаете, сидит Гоголь на пеньке и курит трубку. Вот есть такая пословица, кто знаете её – тот поймёт. Вот приблизительно так же.
– И что же до Вас доходило, от чего у Вас волосы дыбом вставали?
– Ну, как это всегда бывает, особенно в женском коллективе, когда идёт распределение женских ролей… «Почему её взяли на эту роль, а не меня?» И начинают связывать это с кем-то или с чем-то.
– А из-за чего Вы всё-таки ушли?
– Было на самом деле несколько моментов. В нашем театре не принято отказываться от ролей, а я отказывалась. Кроме того, у меня тогда было несколько сезонов «Счастливы вместе», была большая загруженность, съёмки, интервью, презентации, что театру, конечно же, не нравилось. И бывали моменты, когда мне, например, неожиданно сообщали, что назначают репетицию. Актриса беременная, срочный ввод сегодня, например… Я говорю: «Ребят, ну, можно было как-то пораньше? Она же не вчера забеременела и не завтра рожает». Что-то вписывалось в график, что-то не вписывалось, где-то я виновата, что не приходила на репетиции, потому что не могла из-за графика, из-за накладок. Где-то предлагали роли, которые я по своим жизненным принципам не могла играть, потому что у нас был ещё в тот момент экспериментальный театр. Мы разные эксперименты ставили, которые потом продолжил замечательный режиссёр Богомолов. Слава богу, я не участвовала в этих экспериментах. Хотя они имеют право на жизнь.
– Вы имеете в виду спектакль «Идеальный муж»?
– Да. Я, например, многих артистов, своих коллег, с новой стороны узнала. Именно в спектакле.
– От какой роли Вы отказались? Богомолову отказали?
– Нет, нет. Это был французский режиссёр! Дело в том, что это были дни французской культуры в России, и ставили спектакль «Башня Дефанс». Я должна была играть главную роль – Дафну, обнажённую женщину, убившую свою трёхлетнюю дочь, расчленившую её. У меня у самой дома дочка и сынок такого же возраста. В общем, когда я прочитала пьесу, я сказала: «Вы знаете, я просто не хочу это пропускать через себя». Вот и всё. Собственно, это и предрешило мою судьбу.
– А Вы легко можете заплакать в кадре?
– Да. У нас был хороший учитель, Олег Палыч Табаков. Я никогда не забуду, когда он приехал в Нижний Новгород с творческим вечером. Я тогда была студенткой нижегородского театрального училища. И из зала ему задали вопрос: «А вы можете прямо сейчас заплакать?» И буквально через секунду у него задрожала губа, такая скупая мужская слеза выкатилась. Это ремесло.
– Наталья, хотелось бы поговорить о Ваших корнях? Как Ваша семья оказалась в Нижнем Новгороде?
– Ой, какой интересный вопрос. Вы знаете, случайно. Потому что ни мой отец, ни моя мать не из Нижнего Новгорода. Вообще, история моей семьи, так получилось, покрыта каким-то мраком, и сейчас со своими детьми, которым уже 14 и 15 лет, Иваном и Марией, мы расследуем историю нашей семьи. Моя мама то ли из Чувашии, то ли из Мордвы. Там были даже какие-то колдуньи у них в роду. Поэтому это всё скрывается очень сильно. И мама никогда не рассказывала о своих предках. Она у меня вела дневники и каждую ночь после работы тихонечко с включённой лампочкой сидела и писала. 12 томов… Как-то раз я спросила: «Мама, что ты пишешь?» «Не переживай, тебе потом это всё достанется. Я описываю всё, что ты должна знать», – ответила мама. И вы представляете, парадокс в том, что эти 12 тетрадей после смерти мамы были утеряны. Когда я приехала, в родительском доме, естественно, был полный переворот, я тогда уже жила в Москве.
– Вы обиделись на папу, что он их не сохранил?
– Есть подозрение, что он сделал это специально либо нарочно.
– Что-то прочитал?
– Может быть. Что касается отца, я знаю, что в моём роду есть священники, а часть рода, кстати, имеет корни в Сибири. И это очень мужской род, где все были очень состоятельные, их раскулачивали, они попадали под разные репрессии. Почему очень мужской род? Потому что у моего деда было 7 братьев, у моего отца было 5 братьев. В основном, одни мужчины были всегда. И везде искали невест. Женщин в роду не хватало. Вы представляете, моя бабушка, на секундочку, мать 11 детей, причём мой отец 11-й, и она родила его чуть ли не в 55 лет, когда уже и не рожают. Это какое-то чудесное провидение, и ей было до такой степени совестно, неудобно, что моя тётушка, моя крёстная Анастасия – говорила, что это её ребёнок, хотя это был её брат.
– А историю любви родителей можете рассказать? Знаете, как они познакомились?
– Да. Мама в студенческие годы училась в Питере, потом работала, перебралась в Иваново, в город невест, а потом её пригласили работать в Нижний Новгород. Она приехала, устроилась, ей дали квартиру. И получилось так, что она познакомилась с папой – они сходили с ним в кино, в тот же день отец провожал маму до дома, напоролся на доску с гвоздём, который торчал, насквозь себе ногу пропорол. Естественно, мама оставила его у себя, чтобы оказать первую медицинскую помощь, и, собственно, так он у неё и остался.
– Насколько я знаю, Ваш отец младше мамы на 8 лет.
– Да.
– Как его родители отнеслись к такому союзу? Всё-таки в то время это было не принято.
– Моя бабушка отнеслась к этому союзу скептически. А моя тётя Анастасия, которую я уже упоминала, наоборот, сыграла колоссальную роль в моей жизни. Моя крёстная настояла, что это хорошая женщина и что быть ребёнку. Кстати, моя тётя тоже имеет некие провидческие моменты. Она неоднократно мне помогала в жизни. Более того, многие вещи, которые она говорила мне уже перед смертью, а её нет в живых уже почти пять лет, сбывались.
– Вы имеете в виду профессию или какие-то жизненные ситуации?
– Жизненные. Знаете, я ощущаю какую-то определённую силу своей семьи, несмотря на то что сейчас из моих близких осталось очень мало людей. В основном, все уже умерли.
– Интереснейшая история про развод Ваших родителей, когда Вам было 9 лет. А Вы помните их отношения до этого момента?
– На самом деле главной у нас в доме всегда была мама. Папа у меня абсолютно такой, с одной стороны, творческий, а с другой стороны, это был больше человек-философ. У него периодически возникали истории с потерей работы. Он человек увлекающийся, поэтому он увлекался какой-то работой, а потом ему всё это надоедало, и он говорил: «Я уйду». Он был в поисках себя… В советские годы с двумя маленькими детьми, у нас с сестрой шесть лет разницы, заниматься поисками себя было слишком легкомысленно. Я теперь маму понимаю, было непросто. Потому что кому-то надо было регулярно работать, и этим кем-то была моя мама. Она трудилась на трёх работах, пока папа занимался поисками себя. Но бывали моменты, когда он вдруг включался и мог своими руками шкаф сделать, провести какую-то свою отопительную систему. Была в нём изобретательская жилка. Где-то прочитает какую-то умную книгу и воплощает эту идею в жизнь. Он очень здорово по дереву умел работать, потрясающе готовил. Не каждый день, как женщина, чтобы семью накормить, но готовил… Если папа вставал у плиты в выходные, он подходил к этому настолько скрупулёзно: здесь лучок, тут чесночок, тут какой-то соус намешал – он подходил к готовке прямо как кулинар. Это было очень вкусно.
– А в воспитании как они распределяли роли? Кто был строгим, кто мягким?
– Я папу всегда боялась. Ни разу в жизни отец на меня не поднимал руки, но у него был такой взгляд, что я понимала: если я что-то сделаю не так, то всё. Мне одного взгляда хватало, чтобы просто вот так вжаться, сжаться, чтобы только он на меня так не смотрел. Конечно, папа в этом отношении был главный. То есть мама какие-то наши маленькие ошибки, косячки прикрывала.
– А почему же, когда они развелись, Вы приняли его сторону?
– Творческая душа, натура. Я, кстати, потом ей говорила, что, наверное, она могла бы по-другому построить жизнь. Но в тот момент, когда мне было 9 лет, я была очень привязана к отцу. У меня есть яркое впечатление из детства о нём, когда мы всем двором убирали золотую листву. Тёплый сентябрь, солнце. Помню, когда стемнело, все, естественно, разошлись, а мы с отцом упали на эту кучу сухой листвы и смотрели в небо, и он мне рассказывал про звёзды. Про Большую и Малую Медведицу я от него узнала. Какие-то истории интересные. И с папой в этом отношении было интересно. Мама больше переживала за то, чтобы дети были сыты, накормлены, красиво одеты. Мама замечательно шила. Когда я участвовала в конкурсе по бальным танцам, у меня были всегда эксклюзивные платья. Она покупала либо театральные костюмы, либо свадебные платья и как-то мобильно их перешивала. Раньше ведь не было ни тканей, ничего, а мама умудрялась из ничего сделать конфетку. С папой же была такая духовная связь. Я ездила с ним на рыбалку, мы ловили рыбу, я помогала потом ему всё это вялить, сушить.
– В 9 лет Вы взяли свою трёхлетнюю сестру, пришли к нему и соединили семью воедино. Отношения изменились как-то между мамой и папой или всё так и дальше продолжалось?
– Я тогда не придавала этому значения, но могу вам сказать, что мама очень любила отца, потому что, даже будучи в разводе, они прожили вместе до последнего своего часа. Но он, как мне кажется, недооценивал ту силу любви, которая была. Знаете, когда всё дома хорошо, всё стабильно и спокойно, это воспринимается как должное. А когда человек этого лишается, а первой ушла мама, он начинает понимать, что кто-то это всё создавал, как будто бы ничего не происходило, а всё было. Всё делала она, мама, а теперь это делать некому. Это, кстати, и к детям приходит. И ко мне пришло. Я поняла, что, наверное, мало внимания уделяла родителям, но, к сожалению, это приходит, когда ты уже не можешь ничего вернуть. Поэтому, наверное, такое переосмысление у нас у всех произошло. Для меня, вообще, уход мамы, да и не только для меня, для моей сестры, для моего отца, - это такой, знаете, ключевой момент. Такой был толчок, к великому сожалению, по жизни. Человека движет вперёд не удача, а именно шоковые, стрессовые и, как правило, очень негативные ситуации. Вот тогда мы начинаем двигаться дальше, тогда мы начинаем понимать, соображать и принимать какие-то дальнейшие решения.
Продолжение следует...
Из второй части интервью с Натальей Бочкарёвой вы узнаете о том, кто заставил её поступить в Нижегородское театральное училище, чем она зацепила Олега Табакова и что думает об откровениях Елены Прокловой.
Автор: Юлия Ягафарова (@bianzel)