Такси остановилось у подъезда красивого старинного здания, и из машины сперва появились стройные длинные ноги в чёрных брюках и замшевых сапожках, а затем, медленно и с достоинством вип-персоны, вышла и сама дама в красном кашемировом пальто.
Этот поистине королевский выход требовал фотовспышек папарацци, но... Дама поправила шарфик, элегантно лежавший на её плече. Вся она была такая яркая на фоне серого ноябрьского дня, что прохожие невольно бросали взгляды. И хотя время безжалостно наштриховало вокруг глаз и губ морщинки, даже сейчас легко можно представить, как она была хороша.
Когда-то её фотографии украшали страницы газет. Её руки привычно обнимали охапки цветов. А её обутые в пуанты ножки танцевали на лучших сценах страны. Но с тех пор прошло много лет. Почти вся жизнь. И теперь она опять с волнением стояла перед стенами того дома, в который входила столько раз сначала как ученица, а потом как педагог.
***
Знакомая тяжёлая дверь впустила её внутрь. Вахтёрша в стеклянной будочке внимательно впилась в посетительницу взглядом. Но узнала и радостно заулыбалась:
— Ой, Екатерина Леонидовна! Давненько к нам не заходили. Сколько лет, сколько зим, а вы всё цветёте!
— Спасибо. Александр Николаевич у себя?
— Конечно. Вам на второй этаж и по коридору направо.
— Спасибо, я помню.
Екатерина Леонидовна начала подниматься по знакомой крутой лестнице хореографического училища. Мимо неё, едва не толкнув, с весёлым смехом промчалась стайка юных барышень в чёрных трико и белых юбочках. На втором этаже слышались звуки рояля. Из одной классной комнаты вышли две уже явно без пяти минут выпускницы: уставшие и вспотевшие, они равнодушно посмотрели на бывшую знаменитость — и прошли мимо, не узнавая и не здороваясь.
Екатерина Леонидовна остановилась у двери кабинета с табличкой «Художественный руководитель», постучалась и услышала в ответ резкое, неприветливое: «Да!» Вошла и оказалась свидетелем непростого разговора. Александр Николаевич, которого она по праву бывшего наставника звала Сашей, сидел за столом. А перед ним, потупившись, стояла девушка в сверкающем блёстками концертном костюме. Екатерина Леонидовна опытным взглядом прикинула: вес у девушки идеальный, осанка отличная, чувствуется очевидный потенциал будущей прима-балерины. Только глаза почему-то заплаканные.
— Екатерина Леонидовна! Как я рад вас видеть! — Саша галантно поцеловал ей руку и подвинул кресло.
— Вот, позвольте вам представить: Дина Иванова, одна из первых учениц. Дина, а перед тобой гордость балета и моя великая наставница! Можешь посмотреть на неё, позавидовать и идти.
Дина сделала лёгкий балетный поклон и направилась к двери. В спину ей полетел грозный предупреждающий крик: — И запомни, за тобой стоит даже не очередь, а целая толпа! Так что хорошенько взвесь все за и против. Решать, конечно, тебе, но вылетишь из формы — и про сцену можешь забыть.
***
Дверь закрылась. Екатерина Леонидовна улыбнулась.
— Что, лишнее пирожное съела?
Саша раздражённо махнул рукой:
— Если бы! Живот у неё точно не от конфет вырастет.
Улыбка слетела с лица Екатерины Леонидовны.
— Но... как же... Это выпускной класс?
— Да они все безмозглые... Большая любовь у неё, как же! И это самая лучшая ученица в моём классе, можно сказать, будущая надежда.
— И что она собирается делать?
— Замуж и рожать. А потом надеется форму восстановить.
Екатерина Леонидовна покачала головой:
— А может, всё у неё и получится. Сейчас девочки более смелые и решительные, не то что в былое время!
Саша запротестовал с фальшивой улыбкой:
— Екатерина Леонидовна! Какое ваше былое время?! Вы всегда в этих стенах!
И он указал на большую фотографию, где она в костюме Лебедя летела в прыжке над сценой.
— Давайте, как и договаривались, обсудим программу вашего юбилейного вечера.
Екатерина Леонидовна выбрала свои любимые номера, бывшие её визитной карточкой. Затем Саша предложил ей зайти и посмотреть на уроки. Она представила, как входит в класс уже посторонним зрителем, и с горечью отказалась. Думала, что Саша предложит ей машину отвезти домой, но он почему-то этого не сделал. Расстались с улыбками, но в глубине души у неё остался осадок.
***
Она решила немного пройтись по улице, тем более что выглянуло солнце из-за туч. Воспоминания поднялись со дна памяти и волновали её. Училище, из дверей которого она только что вышла, уже было другим. Другой ковёр на полу в холле, другие зеркала, другие картины. И даже бывший изящный танцор Саша, заняв кресло руководителя, слишком располнел, стал говорить самоуверенно и смотреть на неё снисходительно. Перемену в людях, особенно к себе, Екатерина Леонидовна тонко чувствовала.
Она знала, что по-настоящему любил её только муж. Где-то услышала фразу о том, что из двух любящих один любит, а другой позволяет себя любить. Так вот она позволяла. С ним так удобно и надёжно было жить. Муж всегда и во всём её поддерживал, полностью взял на себя домашний быт. И только когда его несколько лет назад не стало, она вдруг заметила, чего навсегда лишилась. Теперь жила одна в огромной, похожей на музей квартире. Даже завела себе кота по прозвищу Батман, хотя раньше никогда не любила домашних животных. А телефон в доме молчал. Редко звонили и на сотовый. О ней почти не вспоминали. Только иногда, дежурными звонками в памятные даты.
***
От жалости к себе на глаза бывшей балерины навернулись слезы, она даже неловко налетела на скамейку на своём пути. Вот чего-чего, а неуклюжести за ней точно не наблюдалось. На скамейке одиноко сидела Дина. Екатерина Леонидовна сразу узнала её, в причёске девушки ещё остались балетные розы. — Знаешь, а ты совершенно права, — вдруг решительно обратилась к ней Екатерина Леонидовна. — Ты молодец, я вот в своё время была трусиха — так и не решилась родить. Теперь у меня есть только прошлое. Говорят, некоторые после родов наоборот худеют. Ты мне позвони, когда нужна будет помощь или совет. Я помогу тебе восстановить форму. Главное, ничего не бойся, всё у тебя получится.
— Спасибо.
Они посидели на скамейке вдвоём, помолчали, каждая думая о своём. Потом Екатерина Леонидовна продиктовала Дине свой телефон, и они разошлись.
***
В деревянной уютной церкви шло таинство крещения.
— Крещается раба Божия Екатерина... Во имя Отца... и Сына... и Святого Духа...
Малышка громко запротестовала, когда её трижды окунули с головой в огромную чашу с водой. Но едва кроху одели в кружевное крестильное платьице и вернули соску, она тут же замолчала, получив своё. Голубоглазый ангел внимательно смотрел на свою счастливую крестную Екатерину Леонидовну. «Настоящий балетный характер! Умница! — с гордостью думала Екатерина-старшая. — Какую чудесную девочку Дина родила».
А в это время с высокого клёна, который рос возле храма, ветер оторвал жёлтый лист. Он грациозно кружился в воздухе, словно балерина исполняла фуэте, и падал на землю как благословение.