Второй вечер в театре прошел спокойнее – для зрителей - ни деловитых охранников снаружи, ни встревоженных буфетчиков внутри.
Хотя камеры в центральном проходе стоят:
Немало артистов в зале - кто в середине партера, а кто на откидных креслах. Но тут уж я фотографировать не стану, они же не на работе.
В дополнение к основному спектаклю был дан еще и дополнительный: Владимир Васильев обосновался не где-нибудь, а в служебной ложе по соседству с амфитеатром, в антракте вышел к публике, которая не сразу поверила своему счастью и только после некоторого замешательства выстроилась в очередь за автографами.
Минут пять он терпеливо подписывал программки и разговаривал с народом, пока PR-начальник не спохватился и не отправил туда юношу с микрофоном на телескопической штанге, чтобы сохранить мгновенье для истории.
Интересно, а сами-то рядовые сотрудники пресс-службы не в состоянии вовремя решить, где им находиться? И так везде…
Но это мы отвлеклись. Вернемся к более достойному предмету.
Итак, Иван Алексеев— отменно серьезный и положительный Студент, готовый не только к учебе, но также к труду и обороне. (Все время забываю отметить — на мой личный, сугубо «ненасмотренный» взгляд, разумеется). Будущий земский доктор. А может, политкаторжанин… Так или иначе, с легкомысленной Анютой ему не по пути.
Особенно с такой Анютой, как Кристина Кретова. Здесь все сложилось как нельзя лучше, шестое чувство меня не подвело - после «Дамы с камелиями» и «Укрощения строптивой» я сразу решила: конечно, живая, своенравная и непостоянная Анюта - отличная партия для Кристины Кретовой. Поэтому писать много не буду, лучше один раз увидеть.
Петр Леонтьевич — Михаил Лобухин. Если бы я видела его работу в «Чайке», то, наверное, знала бы, чего ждать, но у меня был другой состав. Я немного опасалась, что будет, как в «Щелкунчике», где Дроссельмайер усердно прикидывается болотной цаплей, хотя на самом деле он уссурийский тигр.
Но здесь все сложилось как нельзя лучше.
Для начала он непостижимым образом стал ниже ростом на целую голову, почти вровень с Анютой . А когда в антракте Владимир Васильев прогулялся по партеру, то стало заметно, что и походка — один в один. И даже брови домиком!
В одном месте только, мне кажется, образ немного размылся. Когда описывают имущество, забирают все, в том числе портрет жены. Его чиновник великодушно возвращает, и Петр Леонтьевич в избытке чувств хочет поцеловать его руку, которую тот вовремя отдергивает. Так вот, здесь хорошо видно, что ничего такого бывший учитель делать не собирался, а только изображал намерение.
Модест Алексеевич — Игорь Цвирко. Как же я рада снова видеть его в такой партии, где можно повеселиться! Конечно, премьеру Большого театра положено быть либо принцем, либо героем… И да, хоть я ненасмотренный зритель, но вижу, что выделывать ногами разные кренделя (с) можно и шустрее. Но я же хожу в театр не экзамен артистам устраивать, а для хорошего настроения - мне все равно все нравится!
Артынов — Денис Родькин.Когда я узнала, что эту партию он исполнял и в прежней постановке, то моему удивлению не было предела, Денис Родькин всегда представлялся мне эдаким лирическим тенором, Ленским, но никак не Германном. Оказалось, что и тут я неправа, цыганочку он отплясывал с искренним воодушевлением.
По каким причинам постановщики решили сделать Артынова красавцем-сердцеедом, сказать трудно, когда в рассказе у него дикий наряд,лишний вес и астма. И зачем Анну нарядили в платье такой сомнительной расцветки, я тоже не знаю.
И вообще в спектакле от рассказа Чехова осталось немного; скорее всего, он поставлен по мотивам фильма, насколько я могу судить. Но это уж насмотренные зрители, наверное, нам подскажут...
Видео поклонов - оба дня - можно найти на канале.
А вот запись 1994 года - спектакль в Большом театре с Екатериной Максимовой и Владимиром Васильевым