В тот злополучный день в деревню Ключики ехали знакомиться с будущими родственниками Костриковы.
Дочь Костриковых, отличница и красавица Верочка, изъявила желание пойти замуж за возлюбленного, Гришку Конькова. А тот из деревни был, потому случился такой мезальянс, деревенский парнишка и невеста из города.
***
Иномарка цвета «мокрый асфальт» проехала по деревенской дороге, поднимая клубы пыли и остановилась у ворот дома 13, по улице Луговая.
Коньковы уже гостей ждали: нараспашку были открыты ворота, во дворе стол накрыт.
По крыльцу носились бабы в платках и нарядных платьях, все при делах, у кого в руках поднос с жареной курой, у кого веник-швабра.
С открытой двери домика жар-пар шёл, это из-за того, что много готовили, а вытяжки не имелось.
Из автомобиля вышли недовольные с виду родители городской Веры.
Мама Веры оказалась моложавой красивой тётенькой с роскошными блестящими волосами, уложенными в стрижку каре. С иголочки разодета, нос задран кверху.
Отец – невзрачный из себя мужчинка неопределённого возраста, одутловатый и хмурый.
Выпорхнула из машины прехорошенькая Вера в платье силуэта колокольчик и лакированных туфельках.
А за нею еще какой то, симпатичный молодой человек. Раскудрявый такой, в молодёжном костюме и ярких кроссовках…
***
На заборе Коньковых висели пацанята-школота, подглядывали с интересом. Тудым-сюдым мимо дома сновали прохожие. Любопытные все были, почти все они пёрли к Коньковым, мешая знакомиться-свататься, улыбались по-дурацки, глазели на приезжих гостей.
Вначале то говорят, Кострикова-мама всё хмурилась, чуть не плакала за столом, а то и вовсе брезгливо поджимала губы, до того не хотелось ей доченьку в рабочий класс отдавать. Но потом захмелела и танцевать пошла, с будущим сватом. А когда Костриков-папа неудачно подавился кусочком мяса, покраснел и хрипеть начал, Коньков-папа не растерялся, кулаком по спине стукнул, да руками как-то хитро-мудро тот кусок из гортани вынул, тем самым приведя будущего родственника в чувство, мама Верочки наконец растаяла.
И за весь вечер наконец, улыбнулась.
Ещё бы Коньков растерялся. Ветеринаром же был, сколько коров за свою жизнь спас, рука то набита.
***
Оказия случилась ночью, когда молодые, Верочка с женихом, да брат Верки, раскудрявый красавец, в клуб на танцы ушли.
Танцы закончились, Веру с Гришей дома обе мамы ждали, не ложились спать, чтобы значит, до свадьбы соблюсти честь и достоинство.
Григорий вручил родительницам под контроль свою будущую невесту и вот тут все заметили:
-А Филипп где?
Раскудрявый Филипп, брат Верочки, домой не явился.
-Он был в клубе, - ответили Вера с Григорием. -Танцевал там даже с девушкой.
-С какой девушкой? – взволновалась мама-Кострикова.
-Дашуль, не волнуйся ты так, - огладил жену супруг, - он у нас парень взрослый, пошёл провожать девочку. Сопроводит и вернётся. Ну нельзя же так, каждый шаг контролировать, чуть свободы дай.
«Дашуля» притихла и даже спать легла, на расстеленном диване, рядом с дочкой (чтоб дочь сторожить), но всё-равно не уснула, а только лежала ворочалась и вздыхала шумно.
Проворочавшись так до рассвета, решительно встала:
-Григорий, пойдём, поищем Филю. Расскажешь мне что там за девушка с ним в клубе была, где живёт, кто такая.
Мама-Конькова, Пелагея, тоже с постели встала, зевнула громко и спросонья в носу ковыряя, поинтересовалась у гостьи:
-Давай я вместо Гришки пойду, пусть поспит жених.
-Ну уж нет! – заявила гостья, - Я волка с собой возьму. Чтобы овца уцелела.
Пелагея глазами похлопала и развела руками:
-Какого волка? Каку овцу? Что вы мелете?
***
А в доме Извёсткиных, куда шли Григорий с будущей тёщей, тоже не спал никто.
В окнах свет горел, видно не ложились, ворота как у Коньковых также нараспашку, куча людей у ворот ходит, женщины, дети, мужички, бабульки, дед с костылём… И все чего-то ждут, чегой то высматривают.
Гришка с Дарьей подошли, их сразу люди в кольцо окружили.
-Дома ли Катерина? – деликатно поинтересовался Григорий.
-А зачем вам наша Катюша? Мы вот тоже её ждёмс. Что-то долго она с танцев идёт.
Вышел вперёд толпы дедок с костылём и беззубым ртом прошамкал:
-Плохо дело. Тут намедни медведь бродил. Кабы чего.
Тут, конечно, Дарье и поплохело. За сердце схватилась, из глаз слёзы, завыла почти.
И тут несётся откуда-то мальчонка, лет двенадцати с виду. И кричит:
-Я знаю где Катька! Там!
Мальчишка повернулся и в поле указал. Поле скошено, посреди одинокий стог сена стоит, да избушечка, как сарай, с сеновалом.
А дальше Дарья туманно всё помнила, видать с испуга от рассказанного про медведя и от бессонной ночи. Всей толпой пошли к сараю, а в нём обнаружили Филиппа. Тот спал сном младенца, а рядом девица сидела. Испуганная вся, дрожит, глаз на всех поднять и не смеет.
-Это как понимать, - загалдела толпа. – Это что же люди добрые делается?
Заплакала громко женщина, запричитала слёзно:
-Что ж ты наделала Катерина? Разве тому тебя воспитали? Вот отец теперь с поездки вернётся, того и гляди, за ружжо схватится. Ой, позор, позор, опозорила.
***
Филипп клялся и божился, что не помнит ничего.
-Словно обухом по голове стукнули. Помню только, как проводил я Катю до дома, ещё удивился, что дом не дом, а вот этот сарай был, среди поля. А потом раз, и темнота, проснулся – тут вы воете.
Извёсткины за шкирку привели в дом к Коньковым свою Катю и вручили её Филиппа родителям:
-Опозорили, забирайте.
Мать Филиппа, Дарья Владимировна, пребывала в полнейшем шоке:
-Да погодите вы, разобраться для начала надо, было не было вообще этой вопиющей ситуации.
-Вот ещё, не хватало только позор Катин, размусоливать. Пусть ваш мальчик на ней женится и из позора выходит с честью.
Папаша-Костриков вздохнул только и рукой махнул:
-Ну ты и лопух Филя. Себя дал вокруг пальца обвести. Ну теперь уж чего там...
А чтобы Костриковы не сбежали и не передумали, эту Катю даже в автомобиль Костриковых усадили и у багажника её чумадан и два пакета с вещами поставили.
Вот так мамаша, забирайте в невестки девушку.
***
Пока до дома ехали, Дарья от горя все слёзы выплакала.
-Я кое-как, - говорит, - согласилась Веруньку замуж деревенскому Гришке выдать. Я ж детей родила чай не для деревенской жизни.
Катя молча на слёзы женщины всё смотрела, на пристыженного Филиппа поглядывала да на злющего папу-Кострикова косилась и чумадан свой к себе прижимала.
Знала Катя, что не виноват Филипп, и не имел он к ней никакого умыслу. И она никакого позора не совершала. Но что поделать, коль замуж хочется, а женихов нет, вот и пришлось жениха ловить старым дедовым способом.
Вот если бы не хитрость эта, с закрыванием жениха в сарайке, да прилюдного потом его «нахождения», то не родилась бы она, Катя. Потому что не вышла бы замуж ее мать, Фая. И бабушка. И прабабушка.
«Ну ничего. Оне богатые, не обеднеют, если меня к себе возьмут, на довольствие», - решила Катя.
Правда к жениху энтому, Фильке (имя то какое смешное, бестолковое, у них петушков так называли, Фильками) ещё привыкать придётся.
«И привыкну», - улыбнулась она.
Автомобиль вез её в желанный город…