Декадентская мелодрама «Умирающий лебедь» — одна из важнейших работ Евгения Бауэра. По сюжету, в немую балерину Гизеллу влюбляется сумасшедший художник Валерьян, мечтающий «нарисовать смерть». Гизелла, правда, заинтересована совсем другим человеком и страдает от неразделенной любви. Итог: художник добивается своего и, убив объект своей обсессии, создает портрет, глядя на ее мертвое тело.
Сюжет, несмотря на некоторую эксцентричность, мало чем мог удивить тогдашнего зрителя, привыкшего к безумным по накалу страстей мелодрамам с неизбежно трагическим финалом (печалиться наш зритель очень любил, и даже к иностранным фильмам, зачастую заканчивающихся хэппи-эндом, отечественные кинематографисты доснимали альтернативные концовки или дописывали титры в духе «И, не вылечив разбитое сердце, он принял смертельный яд»). Поражал фильм совсем другим: визуальными решениями и интонацией.
Исполнившая главную роль Вера Каралли — профессиональная балерина. И в «Умирающем лебеде» танец становится пластической метафорой, организующей образный строй всего фильма. Балет в кино тогда снимали многие, но преимущественно статичными фронтальными планами, что обычно производило довольно удручающее впечатление. Бауэр и его оператор Борис Завелев выставили кинематографический свет, разбили эпизод на несколько планов и чередовали ракурсы. Получившееся впечатлило зрителей.
Но еще больше всех поразили совсем другие эпизоды — визионерские вещие сны Гизеллы (к сожалению, кардинально порезанные в существующих сегодня копиях картины). В них женщина в саване уводила ее в мир мертвых, откуда к ней тянулись бесчисленные призрачные руки, выходящие из тьмы. Нечто подобное годы спустя появится в фильмах немецкого экспрессионизма, а десятиятиями позже эти же руки обхватят Катрин Денев в «Отвращении» Романа Поланского. Увы, но шедевр Бауэра, который он сам определял как «трагическую новеллу-сон», будет интересен лишь отдельным историкам кино и синефилам.
Больше текстов о кино в нашем телеграм-канале: