Новый рассказ из моей серии, посвященной теме расстройств психики. Предлагаю в комментариях обсудить диагноз главного героя.
В комнате было тихо. Так сказал бы любой человек, но Борис был другим. Каждое утро на него обрушивался шквал всевозможных звуков, как будто он просыпался в студии по озвучиванию кинофильмов.
Где-то в стене туалета журчала вода, перенося по трубам хлопья ржавчины. На кухне тикали часы, которые Борис сам бы никогда не купил, но это подарок деда, проигравшего в войне с циррозом… старинные… Сверху кто-то тихо прохаживался, скрипя потолками. Сквозь плотно закрытые окна доносился еле слышный, но очень утомительный стук трамваев. Даже нос сопел, как будто сговорившись со всеми.
Последней каплей в чаше раздражения сегодня стал внезапно зазвонивший будильник. Ну как внезапно… Он звенел вовремя. «Надо встать», подумал Борис и отвернулся к стенке.
Заснуть больше он не смог, хотя в дремоту слегка провалиться получилось. Он понимал, что если встанет сразу, то справиться с раздражением сил может и не хватить. И весь день будет испорчен.
После завтрака Борис сразу включил компьютер и принялся за работу. Он любил свою работу. Он, казалось, больше ничего так не любил, как цифры и символы. Ещё в школе Боря решил, что свяжет свою жизнь с экраном монитора и бесконечной последовательностью, непонятных большей части населения планеты, знаков.
Ещё Борис очень любил музыку и самолеты. Но физика для него была чем-то недоступным, поэтому, не смотря на свои 32, он никак не мог понять: «Как эти огромные тяжелые птицы поднимаются в небо?».
Он был замкнутым ребенком и почти ни с кем не общался. Ему было трудно поддерживать разговоры сверстников про спорт, девчонок, машины… На переменах Боря обычно сторонился одноклассников. Его считали странным, иногда задирали, но не били. Наверное потому, что он не замечал в их шутках ничего оскорбительного и мало реагировал на обидные прозвища. Девочкам Боря нравился, потому что был от природы очень симпатичным, а его отстраненность и холодность притягивая своей загадочностью. Но Боре было все равно. Его либидо даже не собиралось разворачиваться.
В институт Борис поступил со второго раза. Там ему очень нравилось. Никто особо не приставал с разговорами, не просили списать домашку, не звали пить пиво и разговаривали довольно тихо. Более комфортной среды для обучения он себе представить не мог. Каждый был как бы сам по себе, шутили редко тихо и не смешно. Много читали, учились и все свободное время проводили перед монитором. Это было прекрасное время.
Родители поддерживали сына во всем. Или не поддерживали… Он не понимал. Ему было, по сути, не важно. А, может быть, неважно было им. Но, впрочем, это не имело уже никакого значения. Они остались жить в своем городе и звонили ему только по праздникам, и передавали иногда с тётей Галей картошку и соленые помидоры. Мама Бори была женщиной тихой, уступчивой. Главное, по ее мнению: «как бы чего не случилось». А отец… Боря вообще мало, что мог вспомнить об отце. Ни плохого, ни хорошего. В сентябре они с братом и папой обычно ходили в лес за грибами, там они разбредались с ножами по лесу в поиске подосиновиков, а затем мама долго ворчала, выбирая из ведер поганки и бычки.
Сегодня Борис никак не мог сосредоточиться на работе и понять свои ощущения, как не прислушивался. Он хорошо чувствовал звуки, был чувствителен к свету, запахам и вкусам, особенно этих мерзких солёных помидоров. Но то, что происходило у него внутри, вызывало обычно ступор. Как будто где-то внутри, между селезенкой и желудком, сидел маленький человечек и посылал слишком слабые сигналы в мозг Бориса, тоже не особо напрягаясь. Сегодня там внутри снова что-то происходило, но он никак не мог туда дотянуться своим разумом.
Поёрзав на стуле минут 40, Борис решил размяться и сходить в магазин за сгущенкой. Она всегда его радовала, особенно когда он намазывал ее на батон и запивал горячим кофе без сахара. Он оделся, вышел на улицу и побрёл, по хорошо освещенной солнцем улице, в сторону ближайшего продуктового.
Борис старался не смотреть по сторонам, чтобы ненароком не встретиться глазами с прохожими, так как не знал, что в этот момент нужно делать. Улыбаться не хотелось, хмурится казалось бессмысленным, остальные варианты находились на той же глубине, где остальные его чувства. Вне досягаемости.
В магазине было прохладно и веяло какой-то неприятной сыростью и запахом несвежей зелени. Продавщица Люда курила у окна и нервно что-то печатала в мессенджере, было похоже, что у нее были какие-то проблемы личного порядка. Его любимой марки сгущенки не оказалось, поэтому он, не долго думая, купил сосиски. Молча расплатился с продавщицей и направился к выходу.
Выйдя на улицу, Борис, по привычке, опустил глаза в асфальт и неспешно пошёл домой. На пути ему попадались интересные детали на асфальте: камушки, небольшие лужицы, следы от чьих-то ног и плевков. Он насчитал четыре жука на дороге, 57 упавших с дерева листьев, шесть ямок, и одну быстро проскочившую крысу.
В какой-то момент Борис замер. Перед ним стояла собака. Она смотрела ему прямо в глаза слегка виляя хвостом. Это была довольно крупная, мохнатая особь с густой рыжевато-пепельной, скомканной местами шерстью, но тем не менее, она казалась дружелюбной. Какое-то время Борис и собака просто смотрели друг на друга, как бы подбирая слова. Можно предположить, что собака слов не подбирала, а просто смотрела по привычке на человека, который в пакете хранил, что-то съедобное. Когда собака приоткрыла пасть и высунула язык, до Бориса дошло. Сосиски! Она хочет сосиски.
Борис осторожно бросил перед собакой одну сосиску, перед этим удалив с неё полиэтиленовую оболочку. Он понимал, что для организма собаки это очень вредная деталь. Пока у Бориса в голове формировалась мысль о том, сколько сосисок он готов выделить животному, собака уже начала взглядом гипнотизировать его, выпрашивая следующую порцию.
Борис не любил, когда его пытаются гипнотизировать, он аккуратно обошел собаку и продолжил свой путь. Насчитав ещё 17 камушков и 124 скорлупки от семечек он остановился. Звук его шагов явно происходили чуть чаще, чем ожидалось. Он предположил причину и оглянулся. Конечно. Собака шла за ним.
«Зачем ты идёшь со мной?», – спросил он у собаки. Собака преданно смотрела в глаза и продолжала вертеть хвостом более интенсивно, чем раньше. «Хорошо. Возьми немного», – нервно выпалил Борис и бросил сосиску подальше от своих ног и ускорил шаг.
Подходя к дому, он ещё раз оглянулся, чтобы убедиться что собаки там нет. Но собака была. Она сидела в паре метров от Бориса, активно виляла хвостом и, казалось, даже улыбалась. Намёк был очень прозрачный. Борис растерянно сел на скамейку. Но резко опомнился и встал, взял пакет и расстелил его на светло-зелёные доски. Снова сел. Стал смотреть вдаль. Он думал, что если достаточно долго сможет так просидеть, пёс уйдёт.
Прошёл примерно час. Пёс сидел на том же месте с тем же счастливым выражением морды. Борис ещё немного посидел. Потом ещё. Ещё немного. Все это время в его голове выстраивались стройные планы побега, но каждый раз возникала какая-то новая неизвестная и план тут же проваливался. Борис вообще никогда не имел дела с собаками. В детстве собаки ему не попадались, ни в качестве домашнего питомца, ни травмирующего события. Он даже не знал, как относиться к этим лохматым подвижным объектам. Никаких эмоций, кроме раздражения и некоторой растерянности, данный пёс сейчас у него не вызывал.
С каждой минутой собраться и уйти становилось все сложнее, он как будто прикипал к насиженному под пакетом месту и затекающее тело все меньше выражало потребность шевелиться.
В какой-то момент Борис всё-таки нашёл силы распрямить ноги и встал на них. Пёс тоже встал. Борис стал двигаться в сторону подъезда. Пёс следовал за ним. Борис открыл дверь и последний раз оглянулся. Пёс стоял. Сердце защемило. Что-то похожее на какое-то чувство. Что-то знакомое и давно забытое… Не очень приятное, но и не вызывающее отвращения. Борис издал какой-то звук, который должен был быть свистом, хотя больше похожий на шепелявое чмоканье. Псу долго разъяснять не пришлось, он резко пробежал в подъезд, слегка припрыгивая задними лапами и, будто зная дорогу, ринулся по ступенькам вверх…
Весь вечер пес тихо лежал на коврике в коридоре. Каждый раз, когда Борис отрывался от компьютера и шёл на кухню или в туалет мимо пса, он поправлял обувь. Боря любил порядок. Обуви у него было мало, но стояла она ровно перпендикулярно поверхности стены, равноудалённо от тумбочки и двери в ванную. Пёс этого не знал. Он просто любил лежать удобно, а белые кеды Бориса были очень мягкими. Все прошло тихо и странно.
Утром Борис обнаружил в коридоре неприятный сюрприз. Пёс с коврика ушёл и лежал в углу, увидев Бориса, он зашевелил хвостом и гавкнул от счастья. На ковре красовалось большое пятно, а чуть поодаль что-то похожее на какашку. Борис сразу даже не поверил в происходящее. Но нашёл в себе силы и продолжил идти завтракать.
Следующие несколько дней Борис пытался привязаться к животному. А животное пыталось гладить себя рукой Бориса, лежать все время рядом, веселить его, играть кедами, выть по утрам, раскидывать корм по кухне. В общем, максимально старался чувствовать себя как дома и помогал Борису в процессе импринтинга.
Борис стал многое ощущать: злость, раздражение, неприязнь, чувство вины и изредка радость. Такое количество чувств наверняка бы обрадовало любого. Но Борис был другим. Он так привык к внутренней тишине, что такое количество нововведений его психика не выдерживала. Собака издавала до омерзения огромное количество звуков. Она часто передвигалась по небольшой квартире, цокая когтями по ламинату, чмокала, вылизывая половые органы, чесала за ухом, неистово мотала головой так, что уши со звоном хлопали по затылку. Периодически постанывала и выла, но самое ужасное, она резко и громко лаяла на любого соседа, проходившего по лестнице мимо квартиры Бориса. Это было невыносимо с самого первого дня. Но через пару недель стало уже нестерпимо до тошноты. Обезболивающие голову таблетки заканчивались, сон уже не обещал восстановиться, а тик на левом глазу выводил из строя все существование.
Оказалось, что с собакой нужно гулять два раза в день, что означало постоянное нахождение Бориса на улице, не смотря на погоду и настроение. Это было трудно, не комфортно и смысла не несло. В дни, когда шел дождь, после прогулки приходилось мыть собаке лапы и сушить феном. К тому же в доме прибавилось количество грязи, пыли и волос на полу, что постоянно вызывало насморк и глазной зуд.
Борис устал. Его сознание постепенно мутнело, что мешало работе. Он обратился к всемирной сети с вопросом, куда обычно отправляются собаки, после того, как делают жизнь хозяина невыносимой. Выяснилось, что процесс избавления от пса может потребовать немалых усилий, времени и большого количества контактов с незнакомыми людьми. Это могло окончательно добить Бориса. Поэтому он решил придумать другой план.
Несколько дней он выводил пса, имя которому так и не пришло в голову, на улицу и пытался от него сбежать. Псу эта игра очень нравилась. Даже, если Борису удавалось сбежать, через какое-то время пес всегда пробирался в подъезд и засыпал под дверью. Пес чувствовал себя хорошо, он знал, что победил и скоро поест.
Борис сдался. Следующие недели все шло по стандартному сценарию. Тик усиливался, пес наглел, а Борис постепенно превращался в зомби. Его сверхчувствительный организм больше не мог нормально спать, есть, соображать и контролировать реальность.
24 августа Борис купил крысиный яд. Чтобы собака мучилась недолго, он всыпал сразу большую порцию в фарш и ушел в комнату спать.
Постепенно Борис оправился от потери. Он потерял несколько недель покоя и случайно стер пару важных файлов. Восстановление было сложным, но приятно было снова работать в тишине. Борис решил, что выходить на улицу можно еще реже, чем раньше и стал пользоваться доставкой продуктов. Оказалось, что человеку на самом деле, совершенно незачем посещать общественные места, если не иметь каких-то особенных потребностей. Борис их не имел. Он иногда смотрел из окна на клумбы, где ночью на 25-е августа закопал рыжего пса. Но чувств по-прежнему не было. Жизнь стала размеренно-тихой.