Про эвакуацию существует столько мифов, легенд и из неё иногда делают краеугольный камень, не очень себе представляя, как она осуществлялась в реальной жизни. Как бы есть идеализированная картина, которая может быть почёркнута из фильмов годов 70-х, что был заранее заготовленный хитрый план и по этому хитрому плану целые предприятия грузили станки на железнодорожные платформы, ехали куда-то вдаль, на запорошенном снегом поле ставили станки и гнали продукцию.
А начать стоит с того, что существовал ли вообще план эвакуации промышленных предприятий на 1941 год? Правильный ответ—нет, актуального плана не существовало. Последний план, который можно считать похожим на план, который можно было осуществить, он относится к 1937 году.
Но при этом можно сделать такую поправку и оговорку, что планы эвакуации с 1932 по 1937 год фактически писались под копирку, «на отвяжись». План эвакуации 1937 года был совершенно такой условностью и абстрактностью ввиду того, что с 1937 по 1941 год все отрасли промышленности «выросли» по станочному парку, по персоналу и появились даже новые заводы.
Поэтому якобы лежащий где-то в загашниках план, который можно было вытащить, сдуть с него пыль, сломать сургучную печать, открыть и всё понеслось—его не существовало в природе. И на самом деле существовала некая, например, если говорить о более близких к 1941 году, военно-промышленная комиссия при Комитете Обороны приняла положение об эвакуации промышленных предприятий из угрожаемых зон, но это лишь самые общие правила проведения эвакуации. Реальных заводских планов не было.
Проблема была даже в том, что никто не представлял откуда и куда везти. И когда собственно случилось страшное, на самом деле, конечно, о том, что у нас будут проблемы и потребуется эвакуация, стало понятно уже в первые дни войны.
Но решение о том, кого и куда вывозить, последовало далеко не сразу и можно выделить даже несколько «волн» эвакуации, касающихся, конечно, первого месяца.
Причём в первый месяц всё пошло вроде как идеально. На самом деле эта созданная комиссия, её сначала возглавлял Л. М. Каганович, вполне логично, что называется, за железнодорожный транспорт отвечал Л. М. Каганович, так как самое главное—это перевозка. Заместителем у него был А. Н. Косыгин, то есть достаточно представительная комиссия.
И «первый блин» получился как раз «не комом». Из Ленинграда бодро вывезли турбинный завод, из Киева вывезли завод авиационных прицелов. И этот «первый блин не комом», его можно оценить, как хорошо проведённый.
А вот дальше, можно сказать, всё понеслось достаточно хаотично. Действительно, обстановка на фронте развивалась стремительно в худшую сторону и начались раздумья кого и куда вывозить.
Был создан Наркомат танковой промышленности и его глава В. А. Малышев убеждал всех, что есть завод на Урале, «Уралвагонзавод», он обладает достаточными мощностями для того, чтобы принять в себя танковое производство, давайте туда вывозить Кировский завод из Ленинграда, потому что угроза Ленинграду неуклонно возрастала.
Тем временем выясняется, что туда собрались вывозить авиационные заводы. Заметим, хотят вывозить Кировский завод, хотя, как мы знаем, Кировский завод вывезли совсем в другое место. Перед нами изрядный бардак с определением того—куда и что мы вывозим.
Причём начали вывозить авиационные заводы из Ленинграда, они начали там уже занимать цеха. В этот момент планы меняются и В. А. Малышев уже перестаёт просить завод себе для Ленинградского Кировского завода. В итоге вывозится совсем другой завод, вывозится Харьковский завод.
Что касается Кировского завода. На самом деле самая большая проблема была именно с тем, что поворот немцев на Ленинград(я уже писал об этом—Авт.), то есть разворот 39-го танкового корпуса произошёл очень быстро.
И события развивались настолько стремительно, что до момента перехвата немцами железнодорожного сообщения с Ленинградом успели вывезти всего 500 станков с Ленинградского Кировского завода. Эти станки как раз направлялись в Челябинск и фактически получалась не эвакуация, а мобилизация.
То есть у нас есть завод, который производил тракторы, он готовился производить танки, потому что там уже давалось задание на производство танков. К нему прибывает некое количество рабочих и оборудования, включая руководство, из Ленинграда, и они начинают разворачивать производство танков КВ.
Строго говоря, это не эвакуация—вывезли-поставили, а перекраивание тракторного производства в танковое производство. Конечно, оно было запланировано до войны, но всё же давайте, что называется, себя не обманывать и говорить, что Кировский завод «перелетел по воздуху» в Челябинск и там заработал на новом месте.
Реально, большое количество станков и большое количество персонала осталось в Ленинграде. И людей вывозили обратными рейсами самолётов, то есть туда самолёты везли продовольствие, в обратную сторону вывозили рабочих. Опять же, как только встал лёд, как только появились возможности, в Ленинград стали возить продовольствие, в обратную сторону станки. И из Ленинграда начали вывозить станочный парк Кировского завода, при этом этот станочный парк начал реально раскидываться по разным предприятиям.
То есть смотрим реально. Лето 1942 года, уже на самом деле реально наладили перевозку по Ладоге. Соответственно, станки растаскиваются мелкими группами из Ленинграда, дизельный завод №76 получает чуть больше двухсот станков, Кировский завод получает 209 станков, завод №112 получает 174 станка, Сталинград получает 144 танка, ещё один завод получает ещё 29 станков. Реально, «нарезали кусочками» и раскидали по разным заводам.
При этом хорошо, если Кировский завод получил от этого 20%. Ещё почти 300 станков раздали предприятиям, которые производили электрооборудование. То есть, по существу, «перекидывания» завода в тыл не состоялось и, после многих недель вывоза оборудования, к моменту снятия блокады, на Кировском заводе в Ленинграде оставалось ещё полторы тысячи станков и 6 прокатных станов. То есть, на самом деле колоссальное количество оборудования так и осталось в Ленинграде.
При этом если называть вещи своими именами, то вот это соотношение—500 единиц вывезли, а потом мелкими «порциями» выдёргивают оборудование и раскидывают по разным заводам, на русском языке это называется срыв эвакуации. То есть Кировский завод, который был основным производителем танков КВ, его эвакуация была сорвана.
Несколько лучше обстояли дела с заводом №174 в том же Ленинграде, который вывозили в Омск. Этот завод производил танки Т-26, потом он должен был делать танки Т-50, но проект Т-50 свернули. И суть дела в том, что этот вывоз «северной группы» произошёл, прямо скажем, «на троечку».
Немногим лучше на самом деле происходил вывоз с предприятий «южной группы». И, вообще говоря, здесь во многом людям повезло. Так в чём везение?
Долгое время считалось, что Киев удержим, Ерёменко остановит «подлеца Гудериана» и считалось, что Харьковский завод №183, главный производитель «тридцатьчетвёрок», что он должен работать.
На самом деле, если уж говорить по-честному, «тридцатьчетвёрки» были опорой Красной Армии и их производство имело высочайший приоритет.
Но, тем не менее, когда события под Киевом начинают предпринимать катастрофический оборот, Харьковский завод озадачивают тем, чтобы он вывозил оборудование.
Причём всем заводам «южной группы», включая Мариупольский завод, который делал броню для «тридцатьчетвёрок», этим заводам предлагается часть оборудования вывозить, а на части оборудования продолжать делать план производства.
Соответственно, самым умным в то время оказался директор Мариупольского завода А. Ф. Гармашёв, впоследствии он будет работать в атомной отрасли. И Заводу имени Ильича, это всё сентябрь 1941 года, даются указания—в первую очередь производить вывоз оборудования, занятого производством танковой и судовой брони, во вторую очередь—оборудования второстепенного значения. Вроде бы всё хорошо, но самое главное—вот это «разбиение»—часть оборудования вывозится, на части оборудования продолжается работа.
Директор завода А. Ф. Гармашёв это указание «сидеть на двух стульях» попросту берёт и игнорирует. Он останавливает производство и, приказывает всё грузить и вывозить.
При этом реально «прошли по лезвию бритвы» в том плане, что если бы после Киева немцы сразу же пошли бы на Харьков, то останавливать их было бы нечем. Но они пошли на юг, окружать Южный фронт.
Поэтому Харьковским заводам была дана такая «фора», заключавшаяся в том, что у них была возможность фактически до конца октября 1941 года, хотя реально последний эшелон ушёл 19 октября 1941 года, вывозить оборудование.
Однако, если опять же обращаться к реальности и реальным жизненным ситуациям, которые там происходили, главный конструктор Харьковского завода №183 А. А. Морозов в 1942 году говорил, как о очевидной вещи, следующее: «Завод не располагает целиком и полностью тем оборудованием, которым он располагал на старой площадке, что наносит большой ущерб продукции».
И если посмотреть на факты, то с Харьковского завода №183 в Нижний Тагил было эвакуировано 5 234 работника, включая примерно 2 800 рабочих.
Чтобы понять масштабы «катастрофы», в 1940 году на предприятии работало 18 тысяч человек. Соответственно было вывезено меньше половины инженеров и 15% рабочих. Реально А. А. Морозов высказался ещё очень деликатно относительно того, чем он располагает.
На самом деле тоже самое касалось и других направлений. То есть, если посмотреть какие-то достаточно осторожные планы, предполагалось с Харьковских заводов, там ещё был дизельный завод, вывезти примерно 15 тысяч работников, реально вывезли почти втрое меньше, то есть около шести тысяч. С чем это было связано?
На самом деле у этого были объективные и субъективные причины. Понятно, что частично рабочих, которых вывезли, 15%, их поглотила мобилизация, причём мобилизация даже не в армию, а в ополчение, потому что так-то рабочие военного предприятия имели «бронь», а так город Харьков в то время—это 800 тысяч человек, то есть Харьков реально был одним из самых больших городов Советского Союза. И это население, 800 тысяч человек, советская сторона «поставила под ружьё», вышло почти 80 тысяч человек ополчения, это реально много. Понятно, что оно было распределено на большом пространстве, для кого-то там потом это оборачивалось формированием каких-то нормальных частей.
Но тем не менее значительная часть рабочих Харьковского завода №183, который делал «тридцатьчетвёрки», она попала на фронт под Харьковом и попала в том числе под этот достаточно тяжёлый процесс восстановления фронта. По существу фронт разменивал время на расстояние и отходил, и Харьков был достаточно быстро потерян с потерей оборудования и рабочих всех заводов, которые были в промышленном районе, потому что в то время это был крупный индустриальный центр.
И де-факто наблюдается, конечно, лучшая картина, чем с Кировским заводом, где эвакуация была просто провалена. Здесь ситуация была намного лучше.
Но приходится признать, что основу производства дала конверсия существовавших промышленных мощностей в производство танков. Вот это вагонное производство, поскольку на самом деле сократилась и протяжённость железных дорог, и согнанный на восток парк вагонов значительно перекрывал возможности того, что можно было гонять по этим оставшимся железнодорожным магистралям. Поэтому завод полностью переключается на производство танков.
Дальше происходят процессы именно мобилизации промышленности, которая охватывает предприятия, например судостроительная промышленность, то есть те предприятия, которые должны были делать судовые дизели или даже производство каких-то судов—они переключаются на производство танков.
Самый яркий пример—это завод №112 «Красное Сормово», который передаётся танкопрому. Он получает оборудование с предприятий, которые были ранее задействованы на производстве танков и имея опыт, что называется, «тягания тяжёлых железяк», происходит мобилизация производства и выпуск военной техники. Именно мобилизация производства, но не вот этот «чудесный перенос» из пункта А в пункт Б.
При этом, если почитать реальные документы, то это, конечно, определённая феерия. На самом деле больше всего под это всё попала авиационная отрасль. То есть, есть танковые заводы, например, имелся СТЗ, который был далеко в тылу и который был уже готов производить танки, то под эвакуацию в той или иной степени попало 85% авиационных заводов.
Опять же, некоторые, в том числе из моего окружения, говорят о том, что в своих публикациях я выдумываю. Касательно планов, давайте дадим слово заместителю Наркома путей и сообщений, начальнику грузового управления Наркомата путей и сообщений Н. Ф. Дубровину, который нам сообщает следующее: «Конкретными, заблаговременно разработанными эвакуационными планами на случай неблагоприятного хода военных действий мы не располагали. Положение осложнялось тем, что многие предприятия прифронтовых районов до последней возможности должны были давать продукцию для обеспечения нужд обороны. Наряду с этим нужно было своевременно подготовить оборудование промышленных объектов к демонтажу и эвакуации, которую приходилось часто осуществлять под артиллерийским обстрелом и вражескими бомбардировками. Между тем необходимого опыта планирования столь экстренного перемещения производительных сил из западных районов страны на восток у нас не было». И дальше, что называется, «вишенка на торте»: «Помню, как по заданию директивных органов мы специально разыскивали в архивах и библиотеках Москвы, в том числе и в Государственной библиотеке имени Ленина, хотя бы отрывочные сведения об эвакуации во время Первой мировой войны. Но найти почти ничего не удалось, опыт приобретался в ходе военных действий».
На самом деле это звучит совершенно убийственно, то есть опыт Первой мировой войны, достаточно обширный, в заметной степени и отрицательный, но тем не менее хоть какой-то опыт был, но даже он не был аккумулирован в полной мере.
Ещё был этап, когда заводы отправляли в Поволжье и на Урал, а вот Сибирь и Средняя Азия даже не рассматривались, потому что далеко.
Вообще говоря, вот этот план эвакуации пришлось разрабатывать в условиях спешки и аврала, на ходу и, опять же, давайте дадим слово тому, кто во всём этом участвовал.
Главный технолог авиационного завода №22 М. П. Семёнов указывал: «Если бы с первого дня дана была чёткая команда, то эвакуация прошла бы организованно». То есть, если переводить в «сухие» цифры, то эвакуированному заводу №22 в Казань доехало 20%-25% материалов цеха холодных штампов.
Секретарь Саратовского обкома ВКП(б) отмечал, что авиаприборный завод №213 «растерял при эвакуации в город Энгельс 50% квалифицированной рабочей силы, а многие поставленные позднее на фундамент и подключённые к электричеству станки оказались без оснастки».
То есть, на самом деле, это всё выглядит такой апокалиптической картиной. То, что я цитировал выше про обстрел, там человек не нагнетает, он на самом деле рассказывает нам про то, что происходило с предприятием. Правда они были не вовлечены в производство комплектующих для самолётов, но это были не «гиганты», на которых производилась окончательная сборка. Это на Украине, район Днепропетровска и Запорожья, там была ситуация, когда рабочие действительно шли в ополчение, немцы уже подходили к городу, что называется, «стояли у стен». И именно под артиллерийским обстрелом это всё вывозилось.
Московские заводы, эвакуированные на Волгу и ввиду этого резко «просел» выпуск авиационной техники. То есть, если в ноябре 1941 года на фронт уехало 627 самолётов со всех предприятий, то в декабре 1941 года 600 самолётов, что было в три с половиной раза меньше, чем в сентябре 1941 года. В общем какое-то время, период Московской битвы, армия и военно-воздушные силы советской стороны «сидели на голодном пайке».
Танковое производство могло опираться на тот же Сталинградский завод, который действительно гнал «тридцатьчетвёрки». Также танковое производство разворачивалось и в Челябинске.
В целом, прямо скажем, ситуация была близкой к кризисной. Особенно это ярко видно на том, что, собственно, под перевозку на восток попало 85% предприятий так или иначе вовлечённых в производство самолётов при этом отсутствии планов.
Но! Если обратиться к «сухой» статистике авиационной промышленности, и это была гениальная импровизация, 25 декабря 1941 года, в эвакуацию отправлено 40 тысяч единиц оборудования, из них 28 тысяч уже смонтировано на новом месте, а почти 16 тысяч начали давать продукцию.
Это удалось за счёт того, что находили предприятия, которые можно было потеснить, которые можно было дополнить квалифицированной рабочей силой и то, что начали давать продукцию—это означало, что из кризиса удаётся выйти.
Соответственно, было 180 предприятий к началу войны, в тот момент, 25 декабря 1941 года, как раз контрнаступление под Москвой, работало 125 предприятий, опять же, уже вывезенных.
При этом надо понимать, что когда людей вывозили, например, из Рыбинска в Уфу, до места добрались не все и судьбы были самые разные. Кто-то возвращался, то есть когда приезжали на место и видели, что жить негде, а Рыбинск всё же не захвачен немцами, кто-то возвращался, кто-то искал ещё какую-то работу.
Фактически понадобилось заново укомплектовывать кадрами в том числе за счёт тех, кто был не годен к военной службе. Наркомат обороны этих негодных к военной службе отправлял на танковые и авиационные заводы.
Тоже самое касалось, например, производства боеприпасов. На самом деле это затрагивало в том числе такие ключевые заводы, как пороховое производство. То есть потеряны пороховые заводы в Шостке, в Шлиссельбурге, в Ростовской области, в Подмосковье и какое-то время работал только один завод в Казани.
При этом одна из проблем порохового производства была в том, что оно было плохо автоматизировано. И вот эта ситуация с эвакуацией, потерей кадров, в том числе за счёт мобилизации в армию и отправки на фронт, это лишало предприятия пороховой промышленности тех, кто собственно мог делать очень тяжёлые манипуляции.
Им присылали рекрутов из некоторых регионов страны и они просто оказывались слабосильными для того, чтобы этими алюминиевыми вилами орудовать. С этим справлялись достаточно крепкие мужики.
Соответственно прибывших на пополнение рекрутов ставили на менее ответственные операции, например, погрузка-разгрузка продукции, то есть более лёгкие работы.
И этот процесс на самом деле был тесно переплетён—эвакуация плюс мобилизация. И только за счёт имеющихся мощностей удавалось вытянуть ситуацию из кризиса.
Фактически шло ещё и новое строительство, когда у нас есть завод №153 в Новосибирске. Он находился немного в выгодном положении, он был тогда чуть-чуть «на отшибе» и, соответственно, имел свой городок. То есть строился городок, причём большая часть была построена в 1941 году и в этот городок въезжали люди.
Сначала численность предприятия составляла 6 тысяч человек и она постепенно наращивалась. То есть фактически завод строился всю войну и в 1945 году число работающих на этом заводе достигло 20 тысяч.
При этом, естественно, это всё происходило ещё с элементами самообеспечения. Это касалось даже не только этого завода в Новосибирске, а касалось всех. То есть были комбинаты, у которых были свои участки под тысячу гектаров, где они выращивали овощи, держали свиней, коров, в общем такой здоровенный комплекс с самообеспечением.
И это развёртывание производства было развитием тех предприятий, куда эвакуировали, их наращивание, получение станков, рабочих и качественный рост, который был достигнут после наиболее тяжёлого 1942 года—это как раз наращивание тех мощностей, которые получились в результате частичной эвакуации, частично в результате мобилизации этих средств.
А реально, конечно, зима 1941-42 годов, она была весьма суровой и если брать тот же завод в Рыбинске, который пытались вывозить в Уфу, там часть барж с оборудованием банально вмёрзла в Волгу. И за это вмёрзшее оборудование ещё шли, что называется, «бои местного значения, кому оно достанется.
То есть, на самом деле, это отсутствие планов на практике, оно оборачивалось тем, что с завода эшелоны уходили и приходили неизвестно куда, «болтались» где-то на путях, их обнаруживали и начинали, так сказать, вести за это оборудование «аппаратную борьбу» с тем, чтобы его себе присвоить.
Естественно для тех, до кого это оборудование не доехало—это было проблемой в налаживании производства. Тому, кому оно досталось, производство может быть улучшалось, но вполне возможно, что номенклатура не соответствовала.
И фактически очень многое приходилось делать «на ходу», «на коленке». И вот этой стройной картины, что называется, погрузили, вывезли, смонтировали под открытым небом, прямо под открытым небом всё заработало и сразу всё понеслось—это всё очень идеализированная картина.
И, в целом, страну на самом деле спасли две вещи. Первый момент—достаточно осмысленно импровизировали. А второй момент, на который нельзя не обратить внимания—на востоке страны имелась изрядная база, хотя бы в форме заложенных строительных площадок, на которых можно было достроить заводы. Эти заводы частично достраивались, вводились в строй новые мощности и на этих мощностях уже начинали гнать на фронт то, что нужно было.
При этом люди ютились, что называется, уплотняя местное население. В том же Новосибирске до войны до войны было примерно 400 тысяч населения. К ним туда эвакуировали ещё чуть ли не 150 тысяч и это создавало определённые трудности, банально в том—где людям жить.
Следует сказать, что чего только не отдавали под площадки для нового оборудования. То есть мясокомбинат мог быть запросто перепрофилирован в завод, выпускающим достаточно сложную продукцию машиностроения.
Понятно, что годились любые площадки и один из заводов был вообще эвакуирован на территорию складов, причём на территорию складов, по площади, вдвое меньшую, чем площадь завода, который вывозился. При этом часть станков приходилось банально сдавать на склад до лучших времён ввиду того, что их негде было ставить. Естественно, что приехало, то ставили, запускали и весь 1942 год—это было налаживание производства на новом месте и дальше уже пошёл определённый рост после периода резко «просевшего» ещё и качества продукции.
Кстати, стоит ещё сказать, что после войны некоторое время была напряжённая ситуация с ре-эвакуацией, потому что с формальной точки зрения никто не отменял наказание за оставление рабочего места, а возвращение, например, в Ленинград, или, например, в Харьков, не предполагалось. То есть завод уже работает на новом месте и у него есть план. И, как бы, снимать половину рабочих, в 1946 году увозить обратно, этот план производства срывается.
Поэтому начинали строить уже нормальное жильё на новом месте и эта ре-эвакуация на самом деле была таким процессом, который растянулся на несколько лет. И полная амнистия, то есть человек мог просто, что называется, написать заявление и уехать из условно Уфы в условно Харьков, это 1948 год.
То есть некоторое время после войны была определённая напряжённость, понятно, что рабочие писали письма о том, что они хотят вернуться домой, у них там, что называется, квартиры, а тут они живут, что называется, «друг у друга на головах», давайте возвращаться. Но этот процесс ре-эвакуации растянулся ещё на довольно длинный период.
А вот во время войны имелась проблема «текучести» кадров. Понятно, что на тяжёлых производствах работать было банально физически тяжело, кто-то не выдерживал и искал, что называется, «лучшей доли».
Опять же, у нас есть НЕВЕРНОЕ представление о сталинском СССР, что все ходят строем, что шаг вправо, шаг влево карается на месте, прыжок на месте—провокация. В реальной жизни, разумеется, вот этот, что называется, «людоедский режим и его поедание людей за обедом и ужином»—ОНО СИЛЬНО ПРЕУВЕЛИЧИВАЕТСЯ.
Человек, который ушёл с одного завода, мог запросто попасть на другой завод и его могли там принять, потому что тоже план надо делать и квалифицированных рабочих там «оторвут с руками». Поэтому это «перетекание» рабочей силы оно, конечно, осуждалось, но с ним мирились.
То есть понятно, что существовали определённые кары, но в конце концов, если реально смотреть на реальную жизнь, как оно всё происходило, сначала были жёсткие приказы о том, всех и сурово покараем, это Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26.12. 1941 года. Но в итоге по этому Указу была массовая амнистия и эти все переходы с завода на завод фактически были массово узаконены. То есть, никого «не съели», в ГУЛАГ и на Колыму не отправили, потому что понятно, что дело шло об огромных массах населения, которые просто по вполне естественным экономическим причинам уходили с одного предприятия на другое.
Эта стабилизация количества рабочих и, собственно, кадрового состава, в том числе в важнейших танковых производствах, она на самом деле утрясалась очень долго. Эта ре-эвакуация тоже не вызывала особого энтузиазма у тех руководителей предприятий, у которых, что называется, всё утряслось но новом месте. И за какое-то время весь процесс был утрясён.
Опять же, Ленинградский и Харьковский заводы стали возрождаться даже уже не вывозом оборудования с нового места, то есть ре-эвакуация оборудования с нового места—это уже было во многом совершенно бессмысленным процессом. Проще был что-то отстраивать заново и это уже пришлось на послевоенный период.
Фактически все крупные заводы, как были перевезены, так и остались. Тот же завод №22, как перевезли его в Казань, влился в завод №124, он до сих пор выпускает наши стратегические бомбардировщики.
Тоже самое с заводом №84 в городе Ташкенте, который вывезли из Подмосковья в Ташкент. В 90-е годы завод пришлось, что называется, ре-эвакуировать частично в Россию, в Ульяновск. Эта ре-эвакуация произошла уже много позже после войны.
Так что вот этот процесс эвакуации был на самом деле сложным и многогранным и, конечно, лучшее определение для него—это гениальная импровизация. Гениальная импровизация и то, что люди сумели там как-то маневрировать силами, средствами, даже проявлять какую-то смекалку, имеются в виду директора заводов—вовремя остановить, вовремя погрузить, найти какое-то оборудование, потому что происходили разные ситуации.
Та же авиапромышленность, что называется, тут объяснять не надо, что «завязана» масса смежников, то есть стоят самолёты, сделанные на эвакуированном предприятии, а к ним нет винтов. Или, например, в цеху стоит рядок самолётов, к которым нет моторов. Эта «расшивка» всяких «узких» мест потребовала ещё дополнительных усилий, но со всем этим справились.
Причём первоначального плана не было. Нужно было выстраивать связи. Каким способом с этим справились?
Старались эвакуировать в какое-то одно место. Такими местами стали Куйбышев(теперь Самара—Авт.), Новосибирск и т. д. И вот это обустройство на новом месте, когда, что называется, «короткие связи», можно съездить на другой завод и договориться, оно обусловило то, что сумели эту импровизацию довести до конца и сделать работоспособной.
P. S. ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА И КАНАЛ МОЖНО НОМЕРУ КОШЕЛЬКА Ю-МАНИ 410018599238708 ИЛИ ПО ССЫЛКЕ ВНИЗУ.
**************************************************************************************************************************************************************
**************************************************************************************************************************************************************