Признаюсь честно, разговор этот я подслушала случайно, можно бы и выбросить из головы, а он вот прицепился, тревожит и тревожит.
Три дамы сидели в кафешке, не знаю, подруги ли или коллеги по работе, но не торопились никуда, потому и разговор их был неторопливый.
Одна, яркая пышнотелая дама средних лет, рассказывала о покойном муже:
- У меня, бывало, Расторгуев покоя мне не давал, каждое лето всё манил меня куда-нибудь ехать, да всё норовил протащить по северным монастырям, а мне бы на южный пляж завалиться да и лежать весь отпуск. Говорю ему: «Расторгуев, отстань, поезжай один и сплавляйся там на своих рафтах, а я уж как-нибудь одна…»
Но Расторгуев же липучий, задолбал меня своими поездками. Вот толи дело Паша сейчас, мужичок с ноготок, а всё норовит мне в рот заглянуть, с Пашей мне комфортно.
Расторгуеву кричу, кричу, а он молчит, не откликается, подойду, спрошу: «Расторгуев, ты чего, охренел? Или, может, оглох?». А он с такой обидой, бывало, и отвечает: «У меня имя есть…».
Ну что делать, если не могла я его по имени звать, так уж смолоду повелось. Зато теперь соседка как-то посмеялась надо мной, мол, только и слышу у вас за забором: Паша, Паша, Паша, Паша… Так ведь так и есть, Паша у меня с языка не сползает, хоть с Расторгуевым я двадцать лет прожила, а с Пашей всего четыре года…
Тут в разговор вмешалась маленькая рыжеволосая бабёночка лет сорока:
- А я так своего Петюню по-разному зову, и Петюней, и Петушком, и Рыжей мордой, он у меня тоже рыжий, как и я. Когда человека любят, у него много имён, это я у кого-то умного вычитала. И, правда. Рассержусь, бывает, на Петюню, захочу его Петром назвать и не могу, а как вспомню про Рыжую морду, так и расхохочусь, так и обиды все не знаю куда деваются.
- А я, девки, своего деда до сих пор Николаем Степановичем зову. Смешно? Наверное. Но он же у меня всю жизнь в начальниках проработал, а когда на пенсию вытурили, так переживал, что я думала, до инфаркта дело дойдёт. У нас и дети его величают, правда, зятья зовут Степанычем, но, чувствую, что ему всё равно приятно.
Смотрю, рыженькая захихикала:
- А ты что и в постели его так величаешь: «Николай Степанович, не изволите ли сегодня заняться со мной любовью?»
- Дурёха ты, мало ещё пожила на этом свете, уж в постели-то мы знали, как друг друга назвать, не зря же я ему четырёх дочек родила, а пятого сынка, на сорок шестом году сыночком-то разродилась, вот и соображай, как мы друг друга в постели звали.
Мне было интересно, что скажет последняя из сидевших за столом, молчаливая, очень сдержанная дама, которой явно не хотелось вступать в этот пустячный разговор, было заметно, что и компания, и время, потраченное на этот никчемный разговор, тяготят её. Но рыженькая достала и её:
- А ты, Ивановна, как своего разлюбезного зовёшь? Мужик-то он у тебя хороший и внешне видный, хоть и прожил всю жизнь у тебя под каблуком.
- А я никак не зову…
- Что? Всю жизнь никак мужа не зовёшь? – взвилась пышнотелая.
- Не зову…
- А что так?
- Имя мне его не нравится… Родители у него, видать, слишком идейные были, назвали парня Комсостав, мне что, прикажете его Комиком звать?
Замуж-то я выходила за Колю, а в загсе узнала настоящее имечко и чуть не отказала ему, да только поздно было, гостей полон дом…
- Ну и что? Зови Колей…
- Зови, зови, хорошо говорить, если не зовётся. Он всё понимает и ничего от меня не требует, мы хорошо живём, грех обидеться, только с некоторых пор я стала замечать, что и он тоже никак меня не зовёт…
У дочки сын родился в прошлом году, звонят мне, что решили ребёнка Велесом назвать, я чуть умом не рехнулась, пришлось покаяться, почему я отца никак не зову, переубедила, Венькой внучонка назвали…
Дамы за столом как-то притихли, будто каждая перебирала в памяти имена своих детей и внуков, а я – своих.
Благодарю за лайки и комментарии!
Делитесь моими рассказами в ваших соцсетях, нажав кнопку
"поделиться". Для меня это очень важно!