Знаете, что такое «аманат»? В средние веках так называли знатных заложников, которые обеспечивали соблюдение договоренностей проигравшей стороной. Последний известный в истории России аманат – сын Шамиля, Джамалуддин.
Первенец – самый ценный аманат
Имам Шамиль, создавший на Кавказе имамат, объединивший Дагестан и Чечню, доставлял много хлопот Империи. В 1839 его, что называется, загнали в угол – русские войска генерала П.Х.Граббе осадили аул Ахульго. Шамиль вынужден был вступить в переговоры. Граббе требовал от него послать в аманаты старшего сына Джамалуддина и самому явиться, чтобы лично засвидетельствовать подчинение русскому императору.
Переговоры «шли по-азиатски, то есть не закачивались ничем», как писал в дневнике Габбе. Он был человек жесткий, искушенный в войнах с горцами, Шамилю не доверял. Поэтому после того, как Шамиль прислал Джамалуддина, но наотрез отказался приезжать сам, Ахульго все-таки штурмовали. Шамилю удалось бежать. Мальчик остался в стане русских. Генерал писал:
Шамилев сын боек, лет 9-10 отроду, держит себя без робости и ведет, будто дома
П.Граббе "Из дневника и записной книжки", 1839 г.
Императорский воспитанник
Николай I лично приял опекунство над маленьким аманатом. Джамалуддина определили в сиротский Кадетский корпус для детей высших военных. Ему дозволили носить национальную одежду, от веры предков отрекаться не заставляли. Джамалуддин писал отцу:
Веру нашу я исполняю, как дома, потому что учит меня мулла, по велению Императора. В заведении со мной учатся дети русских генералов, начальство хорошо обращается.
Образование юноша получал европейское. Общался в основном на русском, национальный язык использовал иногда в общении с офицерами – выходцами с Кавказа.
Товарищи любили и уважали его за честность. Военное дело его особо не привлекало, больше нравились языки, гимнастика, танцы и наука, особенно математика. Современник писал:
Какое-то необъяснимое наслаждение он находил в решении задач математических
Юность и любовь
Окончив Корпус, Джамалуддин был отправлен служить в Торжок. Там он познакомился с дочерью отставного генерала и художника Елизаветой Олёниной. Молодые люди воспылали взаимной страстью. Дело шло к свадьбе, Император ее одобрил, а сам Джамалуддин готов был ради этого креститься. Он писал невесте:
Едины наши души и наш Бог. Вместе будем молиться, радоваться и страдать. Мое счастье – отражение твоей любви, и я счастлив, что в твоей вере есть Пречистая Дева и Божественная Мать. Я не знал их раньше.
А.Пронин "Джамалуддин, сын Шамиля", 2003 г.
Но что бы ни думал себе Джамалуддин, Шамиль все эти годы не оставлял попыток вернуть себе первенца.
Обратный обмен
Долгое время у Шамиля ничего не получалось. Но в 1854, во время Крымской войны ему удалось захватить в плен семью грузинского князя Чавчавадзе. Против такого «козыря» Николай I играть не мог – жизнь женщин княжеского рода была важнее принципов. Вопрос для Джамалуддина встал ребром: отец или любимая девушка и ставшая привычной цивилизованная жизнь. Он долго колебался, но все же вернулся на Кавказ. Русский офицер, присутствовавший при встрече отца и сына, записал:
Юноша приблизился к отцу, чтобы поцеловать руку, но Шамиль обнял его и долго стоял так. А потом, уже отпустив, все смотрел на сына и сжимал его руку, едва сдерживая слезы
А.Пронин "Джамалуддин, сын Шамиля", 2003 г.
Разбитую чашку не склеить….
Весь горский Кавказ был счастлив, что перворожденный сын Имама вернулся! Шамиль женил первенца и надеялся на его поддержку в борьбе. Но идиллия длилась недолго. Слишком сильно «обрусел» Джамалуддин. Он безуспешно пытался склонить отца к сотрудничеству с Россией, убеждал его в преимуществах имперской цивилизации, тосковал об оставленной невесте… Джамалуддин впал в депрессию и в 1858 умер от чахотки. Врач, последним осматривающий его, сказал:
Больной ни на что не жалуется, но совершенно не желает своего выздоровления. Безнадежный случай
Судьба Джамалуддина опровергает миф, что "Россия – тюрьма народов". Сыну имама дали прекрасное образование, по национальному признаку никто его не притеснял, влюбился он в русскую девушку. Не любить Россию, ставшую для него своей, он просто не мог.