Евгений Петрович человеком веселым был. Шутки, розыгрыши – его стезя. Без него и праздник – не праздник. Компания – не компания. Начнет что-то забавное рассказывать, стены от хохота дрожат. Вот бы кому в стендап-то! Жаль, не в то время родился…
Начальство отличало – на совесть работал. А к пенсии подошел – отпускать не хотели, как, мол, мы без тебя-то? Звонили первое время, назад звали. Да только не пошел он – рыбалка у него, внучки. Пора и для себя пожить.
Так лет пять пролетело. Внучки вон выше него стали. Дед вроде как и не нужен теперь. Не забывали, конечно. Заглядывали. Но у молодых свои дела, свои заботы – не до старика. Петрович делал вид, что понимает. Хотя нет-нет, да и поднималась горькая обида. На жизнь, что мелькнула – не заметил. На друзей, что ушли рано. Даже на супругу. Эх, как любил он ее!
Хотя почему в прошедшем времени-то? И сейчас любит. Почти полвека. Не остыло сердце. А она всегда, как Снегурочка: чуть с прохладцей. И с каждым годом все дальше. Подруги у нее, сериалы, театры. А Петровичу скучно. Он и подружек ее недолюбливал. И театр терпеть не мог.
От всех этих мыслей захворал человек. Силы покидать стали. Сердечко пошаливало. Поражались знакомые: куда балагур и шутник делся? А Петрович на полном серьезе помирать собрался. Рассудил, раз никому не нужен, уйду!
И ведь, правда, бы помер. Да только супруга с предложением вышла. Женщина она мудрая. Повадки мужа за столько лет назубок выучила:
- Давай дом в деревне продадим. Огород все равно забросили. Мне с руками больными – не под силу. Да и ездить далеко. Ну, а пока живой ты, все б и провернули. А то возись потом с наследством…
Петрович супруге внял. Со смepтнoго одра поднялся. В деревню поехал – огород да домишко в порядок приводить. Для продажи. Но втянулся. И голова не кружится, и сердечко успокоилось. Снова веселый стал. Шутит, веселит бабок-соседок…
Правда, своим напоминал периодически, что пожил, пора и честь знать. Чтоб не расслаблялись…
Дочки посмеивались:
- Пап, ты сам подумай, когда помирать-то? Зимой холодно. Землю, сам говорил, долбить тяжело. Весной – рассада. Летом полоть-поливать. Осенью – сбор урожая. Короче, жить тебе с этим огородом вечно…
Петрович, смеясь, соглашался. А потом снова скис. Объявил своим:
- Надумал я. В деревне помру, не хочу здесь. Летом. В середине где-нибудь. Посажу огород, а дальше вы уж сами. Да не квохчите. Не сейчас. Попозже.
Попробовали дочки, как прежде, про жизнь вечную пошутить, но он лишь рукой махнул. Знаю, мол, все. Не спорьте…
И ведь слово сдержал. Ушел через два года в середине июля. В старом деревенском доме. Внезапно сердце остановилось…
Дочки огород бросили. Заросло все напрочь. Природа свое быстро берет. Да потом снова наезжать стали. С рассадой. Вот бы отец порадовался…
Огород – он такой. Глаз да глаз. Весной – посадки, летом – прополка. А то, чуть отвернешься, зарастет. Осенью урожай собрать, увезти. И так постоянно. Помирать некогда. Вот он секрет вечной жизни…
