Тюремно-фольклорная сказка про медведя-шатуна
В прокат вышел игровой дебют режиссёра-документалиста Евгения Григорьева. Трагикомичное кино о русской душе с Павлом Деревянко, Юрой Борисовым и Лизой Янковской. Съемки происходили в селе Кын.
Автор: Лен Вурганов
В маленьком селе Пермского края вор в законе Витька Людоед (Павел Деревянко) убивает Сашу (Константин Балакирев) — отца Ильи (Ярослав Могильников). Вся деревня, включая участкового (Яков Шамшин), закрывают на это глаза, ибо по местным понятиям всё было сделано по чести. «За “козла” надо отвечать», — даже десятилетний мальчик знает это. Мириться с повсеместным безразличием отказываются Петя (Юра Борисов), бывший биатлонист, вернувшийся на родину тренировать детей, и его жена-декабристка Настя (Лиза Янковская). Первый вступает в сговор с потерявшим отца мальчиком, чтобы убить Людоеда, но только после того, как Илья в должной мере освоит биатлон. Вторая начинает вести свою игру. Она сближается с Витей и постоянно снимает его на телефон, чтобы в нужный момент вытянуть из него признание.
Режиссёр-документалист Евгений Григорьев при создании игрового дебюта решил не отходить далеко от своих наработанных приемов. Старался приблизиться к реальности. Актёры жили в деревне несколько месяцев. Съёмки проходили при тридцатиградусном морозе. Отсюда красные носы и щёки, пар изо рта, одежда, лукообразным способом натянутая на героев. Основной метод документалистики - наблюдение, нашёл выражение в виде небольшой подзорной трубы, через которую Илья следит за Людоедом. По мере развития сюжета эта труба по праву сильного переходит из рук в руки, пока не возвращается к первоначальному хозяину. Точно так же, как и куртка Саши, которую весь фильм носил Людоед наподобие шкуры убитого животного.
Герой Павла Деревянко является негласным главой поселения. Он ходит среди людей как медведь-шатун, злой, гневливый, готовый в любой момент взорваться. Призраком язычества, дикарства, устаревших моральных устоев это чудище бродит среди людей, не позволяя жизни перешагнуть в новый век. При безропотном молчании собутыльников, при отстранённом наблюдении старушек, при безразличии зевак Людоед властвует над селом.
При этом интонация Григорьева не обличительная, а понимающая. Он выступает не прокурором, но другом. В фильме много комичного и абсурдного. Повсюду рисунки и снежные скульптуры медведей. Трио бабушек напоминают братьев Гавс из «Утиных историй». После символической победы Илья разухабистой походкой идёт навстречу камере, но на заднем фоне не взрыв, а горящее чучело Масленицы, окружённое хороводом. Голливудские штампы преломляются о русскую действительность, обнаруживая самобытные архетипы и образы.
«Подельники» встраиваются в целый ряд картин молодых авторов, которые переосмысливают понятие «чернухи». Было время мрачных, гиперреалистичных фильмов о самых неприглядных сторонах российской жизни, господствовавших в авторском кино с конца 80-х до середины 2010-х годов. «Как Витька Чеснок вёз Лёху Штыря в дом инвалидов» Александра Ханта, «Папа, сдохни» Кирилла Соколова, «Китобой» Филиппа Юрьева переупаковывают привычную глазу беспросветность в новые формы. Добавляют красок, жанровости, поэзии. А в финале начинает появляться надежда.
У Григорьева она тоже есть. Счастливый конец обставлен мистически. Настя, глядя в камеру, призывает стрелять. Тело падает на снег. Его обступают жители деревни. У всех за спиной по стволу. Каждый уверяет, что не стрелял. Был бы это детектив, кто-нибудь непременно начал распутывать преступление, но участковому, да и всем остальным, до этого дела нет. Умер и слава Богу. А мстителя пусть вычисляет зритель. Быть может, это он и есть.