- Ушли люди, все ушли! – сокрушался берег. Помнил, давным-давно парни-девки пятками красными да мясистыми травы его приминали чуть, слова тайные в травах этих хоронили, в свет не носили .
Сколь раз потом девки на самом высоком мысу его голосили, жизнь порешить хотели, свою не жалеючи, а ту, скорчившуюся да в животе схороненную, оплачют-отголосят, да в деревню обратно и снесут.
Котору, в сроку малом, в платье белое-невестино обрядят, приданого в сани побольше да посытнее насуют, вот и бегает огненно-рыжий какой по шатенову двору. Любят его… Мать, правда, чудная кака-то бывает у деток таких, всё на берег спешит, да молится…
Диво такое давно уж кабы и минуло, берег-то помнил. Берег-то этот жалостливый был, породы мягкие-известковые спинку его, травами мягкими опутанную, силами малыми и берегли.
Исстари знал, хоть и не больно понимал, но по склону его гор ледовых не устраивали, дальше несли да устраивали, там дети шумели, подолЫ одежонок каких до канвы искатывали да отцами за проказы такие битыми были.
В берегу же любовники прятались. Это сейчас любовниками невесть кого прозывают, берег наш любовников истых познал. Девиц ли… проводил-оплакал, парней ли, разметавших всё и вся на берегу… Бобылей скольких видел.
Какой у Тайки синий глаз был… Голос какой!!! Берегу малость какая досталась от голоса Тайкиного. Лет уж с 14-ти, небось, на все сельские праздники звана была. Отцом-матерью в юбку шелковую обряжена, в Суздальских ярмарках у татар заезжих купленную.
Песен каких только наша Тайка не знала! Голосом каким обладала! В доме ,, самом каком далёком от берега, строку перву заводила….Берег слышал и камышовыми рукавами подружку свою сторожил:
- Не шуми! Послушаем давай!
Слушали. Река синими кУдрями за берег цеплялась, тормозила тут, слушала-слышала… Потом брызгами смеялась, в дружка швырялась, да дальше текла, чуть тише-спокойнее Тайкины песни унося.
Незнамо-неведомо как, и Тайкино время пришло. На берег идти. Выть аль радоваться? Выть Тайка отродясь не умела, батькой уж больно любима была за цвет синий материнский в глазах отпечатанный да голос необыкновенный.
А тот новенький, в кровельну прореху душисто- колючего сеновала спущенный, в Тайку вселился и на берег повёл.
Все деревенские девушки здесь, на берегу, в скором материнстве признавались. Да всяка по-своему материнство это в свет , в деревню и несла. Всех, да почти всех, под алтарь отцы отводили.
Беда. Прям за несколько дней до того церковку сельскую порушили. Куда Тайку вести, каким крестом стыд девичий прикрыть?
Раз Бога нет, то и стыда нет!!!
Какой хороший мальчишка уродился! Отца не знает до сих пор, Тайка не сказывала. Бабка с дедом ни словом, ни жестом не обмолвились, вон бегает малец. Да пусть бегает!
Тайка к Берегу дорогу ДАВНО забыла. Сидит вон на скамеечке пред домом. Чего-то Павлуша, правнучек, в сторону берега ушёл… Да нет до сих пор…
Надежда.