Привлекательность фашизма для народных масс

Это сокращенный вариант главы 1.17. «Привлекательность фашизма для народных масс», написанной мной в 1998 году.

25 февраля 2022 года я принял решение сделать книгу бесплатной для скачивания в книжных интернет-магазинах.

Для удобства чтения я опубликовал значительно сокращенный вариант книги, а также разместил в различных сетевых библиотеках отдельные главы книги, для более удобного чтения на мобильных устройствах.

Разрешаю свободное распространение текста книги и цитирование без каких-либо ограничений, при условии указания источника и автора.

========================================================

Зло может быть неотразимо обаятельно и притягательно. Тем более, это касается фашизма, который всегда выступает от имени народа, в защиту народа и отождествляет себя с народом.

Фашизм декларирует благие цели — социальную справедливость, порядок в государстве, безопасность внутри страны и защиту от внешних врагов.

На самом деле невозможно сделать добро из зла, так как зло всегда порождает только другое зло. Поэтому какими бы благими намерениями ни мостилась дорога к идеальному фашистскому государству в результате получается одно и то же — страшная бесчеловечная государственная машина подавления и уничтожения.

В фашистской пропаганде тоталитарное государство всегда выглядит прогрессивным и очень эффективным. Фашистский пафос заключается в ниспровержении привычных норм. Фашизм объявляет себя новой революционной силой, способной запросто решить любые проблемы, в том числе социальные.

Очень подкупает обывателя, неискушённого в вопросах права, экономики и государственного управления, простота предлагаемых фашистами решений экономических, социальных и политических проблем: отнять, поделить, заставить, запретить, наказать, уничтожить.

Склонность к простым решениям — это попытка убежать от реальности, оказывающейся гораздо сложнее для понимания, попытка закрыть глаза на собственные недостатки, оправдать свои предрассудки и объяснить иррациональные нелогичные поступки.

Человек инстинктивно пытается все будущие события спланировать, всё вокруг себя поставить под контроль. Это общее свойство человеческой психики, оно никак не зависит от расы или пола, возраста и жизненного опыта. Оно значительно слабее, чем это можно было бы предположить, зависит от уровня умственного развития. Но если это свойство присуще всем, без исключения, то безвольное подчинение собственного поведения этому общему инстинкту уже напрямую зависит от свойств личности, от образования человека и его профессии.

Для многих людей крайне привлекательной становится идея о полной̆ централизации всего и вся, путём создания некоего единого управляющего центра, практическая реализация которой, в принципе, невозможна, по причине колоссальной масштабности и чудовищной̆ сложности такой задачи.

В любой области реальной жизни так много различных факторов, влияющих на сложившуюся ситуацию и на её развитие в будущем, что их очень сложно не только учесть, но и даже представить в виде единой картины происходящего. Никакой государственный орган, никакая организация неспособны всегда быть в курсе всего происходящего. Тем не менее эту идею поддерживают даже некоторые интеллектуалы, которые вроде бы должны осознавать порочность этого подхода и принципиальную нереализуемость полного централизованного управления экономическими и общественными процессами, абсолютной регламентации всех аспектов человеческой жизни, полного подчинения поведения всех людей кем-то установленным правилам.

В условиях жёсткой регламентации экономических отношений возникает чёрный рынок, неформальные экономические отношения в виде предоставления привилегий или материальных благ. Примерами могут служить: советский «блат», то есть предоставление привилегии покупать дефицитные товары или пользоваться наиболее востребованными у населения услугами, натуральный обмен товарами и услугами в ведущей войну на два фронта нацистской Германии, а также многочисленные аналогичные виды неформальных экономических отношений в других фашистских государствах.

Насаждение избыточных норм и правил в общественной жизни, её общая формализация, контроль со стороны фашистской партии и государства, непременно ведут к деградации общественных институтов, угасанию общественной инициативы со стороны граждан. Граждане начинают жить, как выражались советские диссиденты «с фигой в кармане».

Отсутствие реальной политической жизни, приводит к политическому нигилизму, осознанию невозможности защитить как свои личные права и экономические интересы, так и групповые, профессиональные, классовые. Люди начинают принимать как должное своё рабское положение, как неизбежность отсутствие возможности у граждан хоть как-то влиять на государственную политику, проводимую в отношении них фашистским правительством.

Постепенно в сознании граждан происходит девальвация насаждаемых фашистской идеологией ценностей, из-за чего идеология начинает меняться в сторону ещё большей тотализации, затрагивая всё больше сфер жизни граждан. Пропаганда становится всё более циничной. Репрессивные меры все более жесткими.

Методы управления становятся преимущественно репрессивными и всё реже пропагандистскими. Если фашистский режим не идёт на усиление репрессий, то это может привести, в условиях внезапно возникшего политического или экономического кризиса, к краху такого режима.

В связи с тем, что фашизм эффективен лишь на короткой исторической дистанции или при мобилизации населения в условиях войны, рано или поздно, наступает коллапс фашистского политического режима, вызванный неспособностью к развитию, которое возможно лишь в условиях свободы, поощрения конкуренции и многообразия. В особенности это касается экономической сферы.

Привлекательность фашизма для народных масс обусловлена также примитивизацией большинством людей, в своём сознании, такой сложной этической и философской категории, как социальная справедливость и соотношение её со свободой.

Практическое осуществление принципа социальной справедливости предполагает обеспечение права на труд и достойное вознаграждение, свободный доступ любого человека к благам цивилизации.

При этом огромным числом людей под социальной справедливостью понимается примитивное уравнивание трудолюбивых и ленивых, умных и глупых, ответственных и безответственных и тому подобное. Из такого примитивного понимания социальной справедливости вытекает убеждение, что базовые общественные блага должны распределяться между людьми поровну, а государство методом принуждения должно обеспечить такое равенство, стирающее классовые и иные социальные различия. При этом игнорируется, что подобное вульгарное абсолютное равенство противно человеческой природе и делает бессмысленной борьбу каждого человека за свой индивидуальный экономический успех и обеспечение своих потомков экономической базой для достойного существования или даже для экономического процветания.

Народным массам наиболее близки самые простые для понимания идеи «социальной справедливости», в виде сверхмонополизации контролируемой государством экономики или создания нерыночного государственного социализма, основанного на административном распределении. В обоих случаях целью является жёсткий государственный контроль над экономикой, а во втором случае также и административное распределение материальных благ среди граждан, которое делает этих граждан экономически зависимыми от фашистского государства.

Фашизм может в основе иметь правые или левые идеи, он может основываться на религиозной догме, иметь пролетарский, крестьянский или даже аристократический социальный базис. Это не имеет ровным счётом никакого значения.

Фашисты, отвергая либерализм, с его базовыми принципами экономической и личной свобод, протестантскую этику, из которой проистекает современный капитализм, отличаются как раз тем, что готовы осуществить на практике политику левых, правых, исламистов, экологистов и прочих, крайне радикальными методами, неприемлемыми для умеренных политиков.

Классическим политическим движениям старого образца недостаёт решимости и жестокости, в их идеологии ещё остаётся небольшой осадок либерализма и стремление к свободе.

Особое место в мире занимает левый фашизм и со временем его популярность во всём мире будет только возрастать. В предыдущих главах я указывал на то, что многие европейские фашистские движения первой половины XX века возникли на основе социалистических, а значительная часть лидеров европейских фашистских партий, вначале своей политической карьеры, были социалистами или коммунистами.

Среди рядовых членов фашистских партий в Италии и Германии было огромное количество бывших участников левых организаций. В Германии в 1934 году отдельные партийные ячейки, в основном образованные в городских рабочих районах, состояли на 70-80 процентов из бывших социалистов или коммунистов. Как утверждал Йозеф Гёббельс в сентябре 1936 года, многим тысячам бывшим коммунистам перейти в нацисты помешало лишь их расовое происхождение.

Германия не единственный пример. Такая ситуация была типична для любого европейского фашизма того времени. Об этом феномене перехода из коммунистов в фашисты писали тогда многие публицисты и журналисты, обращали внимание своих избирателей политики.

Австрийский экономист и политолог, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1974 год Фридрих Август фон Хайек не был первым, кто заметил лёгкую миграцию из коммунизма в фашизм: «Всякий, кто наблюдал зарождение этих движений… не мог не быть поражён количеством их лидеров… начинавших как социалисты, а закончивших как фашисты». Но именно Хайек в своей книге «Дорога к рабству», вышедшей в США и Великобритании, указал на тоталитарный характер социалистических движений, на очевидную эволюцию любого реального социализма в тоталитаризм.

В современном мире фашистские и социалистические идеи часто уживаются в массовом сознании, особенно в странах, где социальное неравенство наиболее выражено. Это обусловлено в том числе тем, что после окончания Второй мировой войны радикально изменилась тактика левых фашистов, их идеология претерпела существенную модернизацию.

Современный социализм, не переставая быть популизмом, в большей степени, чем научно обоснованной политической идеей, может не использовать жёсткие административные меры контроля над экономикой. В условиях глобального мира социалистическое правительство может ограничиться лишь перераспределением доходов с помощью налогообложения, но конфискационный характер налогообложения при социалистическом управлении экономикой непременно приведёт точно к таким же результатам, как если бы проводились национализации, экспроприации и прямое управление предприятиями. Просто для достижения точки невозврата, за которой последует скатывание страны к фашизму, в этом случае будет намного более долгим и не таким заметным для населения.

Политика тесно связана с экономикой, а экономика напрямую влияет на массовое сознание.

Фашизация общества и государства может проходить посредством экономической политики правительства, подкреплённой умелой государственной фашистской пропагандой. Постепенно в массовое сознание внедряется мысль о преимуществе государственных, в особенности оборонных нужд, над личными потребностями граждан. Внедряется государственное планирование, вводятся меры принуждения, несвойственные в своей жёсткости свободному либеральному обществу.

Постепенно, а этот процесс может длиться годами, люди начинают верить в необходимость экономических мер, навязываемых фашистским правительством и расхваленных государственной пропагандой. Если процесс достаточно долгий, то даже прочные демократические традиции, былая приверженность нации к сохранению и защите экономической и политических свобод, не являются препятствием для постепенной фашизации общества и государства.

Если первичная фашизация приходит со стороны экономики, как часто бывает при захвате власти не в результате выборов, а вооружённым путём (как я уже указывал выше, такой способ прихода к власти не является для фашизма естественным, это, по большей части, исключение), то пришедшими к власти фашистами сначала устанавливаются многочисленные жёсткие экономические правила, а потом постепенно все аспекты частной жизни граждан начинают обрастать избыточными законами, предписаниями, директивами. Количество правил и запретов увеличивается как снежный ком, они захватывают всё больше сфер жизни людей, так что становится невозможным самостоятельно сделать выбор. Свободы становится меньше, а государства – больше.

Со временем граждане настолько привыкают к этому состоянию, что перестают считать это противоестественным, исчезает инициатива и гражданское самосознание, люди всё меньше чувствуют себя гражданами, а больше подданными, подчинёнными, подотчётными. Они перестают планировать свою жизнь на относительно далёкую перспективу, панически боятся совершать ошибки и стараются не брать на себя ответственность, во избежание наказания со стороны государства или остерегаясь возможного общественного порицания.

Происходит всё в точном соответствии с предсказанием французского философа и историка Алексиса де Токвиля о новом, невиданном виде рабства – добровольном, когда государство вылепит из граждан то, что ему необходимо, полностью подчинив их разум и чувства. И для этого необязательно сначала строить концлагеря и увеличивать полицейский аппарат, иногда достаточно начать с экономики.

Подчиняясь нерациональным экономическим правилам и необоснованным запретам, не высказывая своего возмущения по поводу конфискационной налоговой политики, обработанный фашистской пропагандой обыватель сам старательно пытается нацепить на себя ярмо, делает это с восторгом и благодарностью к правительству, фашистской партии и её лидеру.

Кажется необъяснимой с точки зрения здравого смысла ситуация, когда чем хуже живёт население страны, управляемой фашистским правительством, тем сильнее народная любовь к этому государству и его лидерам. Пытаться понять этот парадокс бесполезно, так как большинство людей в такой стране находится в иной реальности, не поддающейся осмыслению в рамках здравого смысла и обычной логики.

Левый фашизм наиболее опасен, по причине того, что его идеология гораздо легче воспринимается массами. А его воздействие на общество, государство и экономику гораздо губительнее, чем при других видах фашизма.

Непременно ведёт к деградации общества и является врагом любого прогресса, прежде всего прогресса социального и экономического всё, что направлено на уменьшение или устранение различий в доходах людей, на ломку механизма естественного установления рынком стоимости индивидуального вклада в экономику, определение денежного эквивалента значимости для всеобщего блага труда отдельного человека, нивелирование социального статуса, приобретённого личными заслугами, уравнивание индивидуальных заслуг в науке, искусстве, отказ от права на вознаграждение за интеллектуальный вклад в экономику или государственное строительство,.

Популярность социальных догм фашистской идеологии связана также с непониманием большинством людей механизмов работы макро- и микроэкономики, принципиальной невозможности административными методами регулировать то, что под силу регулировать лишь свободному рынку: устанавливать значение индивидуального вклада в общественное благо. Внедряемая в массовое сознание социалистами «социальная справедливость», по своей сути, антисоциальна.

Фридрих Хайек, когда писал о несовместимости прогресса и социальной справедливости, указывал на то, что эволюция никогда не может быть справедливой, а любые изменения приводят к выигрышу одних и проигрышу других. По мнению Хайека, требование социальной справедливости равнозначно прекращению развития.

В основе левого фашизма всегда лежит какая-либо из форм социализма. Таким образом, не только с идеологической, но и с экономической точки зрения, в левом фашизме содержатся зёрна саморазрушения, которые, в случае практической реализации фашистской доктрины в виде фашистского тоталитарного государства, обязательно дадут свои губительные всходы, в виде товарного дефицита, мощной инфляции, деградации науки и культуры, системных кризисов целых отраслей, вследствие недостатков планирования или пороков административной системы управления.

В своём желании поддержать фашистов в создании справедливого социального государства, обыватель не видит ничего опасного для себя и окружающих. Причиной тому непонимание, что фашизм больше метод, чем идеология. Фашизм всегда предлагает такое решение, которое выглядит самым простым и очевидным для массового малообразованного избирателя. Люди сами себя вводят в заблуждение, заставляют себя поверить в искренность деклараций фашистов.

Удивительно, что до сих пор среди историков и публицистов существует заблуждение, что расцвет итальянского фашизма и немецкого национал-социализма был исключительно защитной реакцией общества на коммунистическую угрозу. При этом никто не хочет замечать, что итальянский фашизм и немецкий нацизм, а равно другие виды европейского фашизма были неизбежным продолжением социалистических идей, возникших в предыдущем историческом периоде.

Фашизм западноевропейского образца первой половины XX века так и называли – «Альтернативная социалистическая модель» (в том смысле, что она альтернативна марксистской) или ещё проще – «Третий путь».

Называя себя движением «Третьего пути», ранние европейские фашисты, тем самым обозначали свою оппозицию по отношению как к марксизму, так и к либерализму.

После окончания последней мировой войны родились новые виды фашистской идеологии, в основе которых присутствовал какой-либо новый подвид социализма: исламский социализм, новый европейский солидаризм, крестьянский социализм, экологический и прочие.

Фашизм к концу века разделился на три неравные части: левый, центристский и правый, но несмотря на идеологические различия, у всех современных видов фашизма наблюдаются очень схожие новые черты, которых не было в «эпоху фашизма» в первой половине XX века.

Мир глобализуется, происходит повсеместная унификация всего. Экономики стран переплетаются, происходит разделение труда в мировом масштабе. Уходят в прошлое особенности национального хозяйственного уклада, традиционного для региона универсального типа производства, рассчитанного на самообеспечение и экономическую самостоятельность отдельных стран, уступая требованиям транснационализации экономики. В целом мир становится более связанным и более зависимым от всех существующих в нём государств.

Происходит масштабная миграция населения, смешение, сближение и слияние культур разных народов. За этим процессом неизбежно следует унификация культуры, когда стремительно исчезают национальные культурные традиции, а вместо них возникает некая глобальная общемировая культура.

Точно так же в меняющимся мире глобализуется фашизм, отбирая для себя наиболее жизнеспособные формы. Фашизм усредняется, приходя к некому единому стандарту.

Несмотря на идеологическое разделение разных видов фашизма, налицо его общая унификация, делающая фашизм более устойчивым, более привлекательным для масс. Совершенствуются методы пропаганды, под идеологию каждый раз подводится всё более правдоподобный наукообразный базис.

Ещё один относительно новый способ прихода фашизма к власти – это борьба с фашизмом. Звучит и выглядит как бессмыслица, но этот парадокс имеет место, если речь идёт о победе одного фашизма над фашизмом другого вида. Спасаясь от одного рабства, люди готовы добровольно отказаться от личной свободы и отдать себя в другое рабство.

Лучший способ заставить поверить в необходимость прихода фашистов к власти, это не убедить народные массы, а напугать. Во все времена этот приём работал безотказно.

Спасая страну от коммунистов, кажется логичным и простым поддержать их врагов – национал-социалистов, а освобождая свою страну от нацистов – поддержать коммунистов, называющих себя антифашистами.

На самом деле, вражда между «левыми» и «правыми» фашистами, это конфликт не врагов, а конкурентов, возникший между разными социалистическими политическими движениями. Отдавать предпочтение одному виду фашизма, для борьбы с другим, равносильно тушению пожара бензином.

Несомненно, поскольку речь идёт о политических противниках, обывателю намного проще и удобнее считать их отличными друг от друга, вплоть до полной противоположности.

Отдавая какому-то из видов фашизма предпочтение, народные массы в любом случае отказываются от личной и экономической свободы, выбирают рабство в тоталитарном государстве. Они не хотят понимать, каким путём возник предыдущий тоталитарный режим, боясь разрушить свои иллюзии, нарушить в своём сознании примитивную дихотомичную картину мира, где всё имеет либо чёрный, либо белый цвет и то, что борется со злом, непременно выступает на стороне добра.

Фашисты утверждают, что в условиях опасности внешней агрессии лишь тоталитарное фашистское государство с милитаризованной экономикой и жёсткой иерархической управленческой структурой способно обеспечить надёжную защиту в условиях надвигающейся на страну опасности.

Действительно, в военном отношении фашистские государства намного превосходят демократические страны по своим возможностям ведения военных действий. Это достигается за счёт высокого мобилизационного потенциала – способности предоставить в короткий срок своим военным огромные человеческие и материальные ресурсы, а также благодаря крайне жёсткой дисциплине, централизации власти и иерархической структуры государственного аппарата. Абсолютно всё в фашистском государстве может быть подчинено войне.

В реальности фашистский режим сам создаёт для себя различные угрозы, находя врагов внутри страны и провоцируя конфликты с соседями, в силу особенностей фашистской идеологии, построенной на культах исключительности, ненависти, силы и войны.

Опасность внешней агрессии на начальном этапе, как правило, сильно преувеличивается фашистами, но уже после прихода их к власти, страна действительно может оказаться во враждебном окружении. Только в этом случае, враждебность чаще всего бывает спровоцирована самими фашистами, их агрессивной внешнеполитической риторикой, милитаризацией экономики и практическими военными приготовлениями, такими как увеличения численности армии, её перевооружением, строительством фортификационных сооружений, морских баз и аэродромов вблизи чужих границ.

Всем без исключения народам нравятся мифы о том, что они великие, сильные, храбрые и благородные. Особенное влияние на подобное самоубеждение оказывают исторические мифы, в которых народ всегда вёл исключительно справедливые войны и в этих войнах непременно побеждал любых врагов.

В отличии от политической доктрины, составляющей основную часть фашистской идеологии, мифология использует более широкий набор художественных форм. Именно по этой причине по-настоящему эффективная пропаганда не может игнорировать мифологию.

В пропаганде своих взглядов, своей картины мира, фашисты возрождают или заново создают приятные для массового сознания мифы, которые чаще всего существуют в форме псевдоисторических событий, якобы существовавших в реальности персонажей или в виде намеренно искажённых версий исторических событий. Такие мифы пропагандисты увязывают с соответствующими идеологемами фашистской доктрины, обосновывают исключительность привилегированной группы, от имени которой они выступают и с кем себя отождествляют, доказывают достоверность исторического происхождения фашистских культов.

Фашизм бывает настолько привлекателен для масс, что сторонниками фашистов становятся люди, которые, на первый взгляд, должны быть ярыми его противниками.

Примером могут служить евреи-антисемиты в нацистской Германии, вроде друга Гитлера, его секретаря и личного шофера Эмиля Мориса. Именно Морису Гитлер надиктовывал свою книгу «Mein Kampf» (Моя борьба).

Дед и прадед Мориса принадлежали к еврейской театральной элите и были достаточно известны в богемной среде Германии. Когда Морис захотел жениться на Гели Раубаль, племяннице Гитлера, Гитлер запретил этот брак, ссылаясь на еврейское происхождение своего личного друга. После этого случая, о его еврейском происхождении стало широко известно верхушке Рейха и руководству нацистского ордена SS, членом которого был Эмиль. Тем не менее даже несмотря на сильное давление Гиммлера, Морис так и остался членом SS и видным нацистом. В 1936 году Мориса избрали депутатом рейхстага. Много других немецких евреев были убеждёнными нацистами и антисемитами, такие как Эрхард Мильх, Готхард Хейнриц и пр.

Многие немецкие священники были сторонниками откровенно антихристианской нацистской партии. Отдельные священнослужители были добровольными помощниками SS, члены которого были неоязычниками.

Иностранные формирования войск SS, в состав которых входили подразделения, состоящие из людей других разных национальностей, составляли более половины от общей численности.

И если желание служить Третьему Рейху у части этих добровольцев можно объяснить желанием сохранить свою жизнь после прихода Гитлера к власти в Германии или оккупации их стран нацистами, то другая часть начала свою деятельность «во славу великой Германской империи и её фюрера» ещё задолго до захвата гитлеровцами власти или до оккупации их стран.

Сторонники нацистов находились не только среди «родственных арийских народов» – норвежцев, голландцев, датчан или среди «наполовину нордических» народов – французов, итальянцев, бельгийцев, румын, но и среди поляков, чехов, сербов, русских, татар, чеченцев, которые считались нацистами даже не людьми второго или третьего сорта, а вообще нелюдьми (untermensch – недочеловеками).

История знает чернокожих расистов, убеждённых в неполноценности африканских народов, коммунистов, симпатизирующих нацистам, католических священников, являвшихся ярыми сторонниками итальянских фашистов, первоначально провозглашавших антихристианские революционные лозунги, национально-немецких евреев, бывших антисемитами в отношении «неправильных» евреев Рейха.

Всех этих людей, которые по своим убеждениям, социальному происхождению или национальности, как может показаться, вообще не должны были симпатизировать фашистам, привлекало в фашизме стремление к порядку, безопасности, стабильности и социальной справедливости. А то, что порядок, стабильность, безопасность и справедливость насаждались силой их не очень смущало.

Чтобы понять, насколько сильным воздействием обладает психологическая обработка, советую поискать документальные материалы эксперимента «Третья волна» или прочитать книгу автора эксперимента Рона Джонса. Можно также посмотреть фильм «Волна», снятого в 1981 году по мотивам романа, основанного, в свою очередь, на материалах, упомянутого выше, эксперимента.

Школьный эксперимент был поставлен в 1967 году учителем истории Роном Джонсоном в средней школе калифорнийского города Пало-Альто. Всё началось с обычного урока, на котором Джонс попытался объяснить своим ученикам поведение немцев, молча наблюдавших, как их друзей и соседей евреев арестовывали, и не задававших властям вопроса, почему потом эти соседи и друзья бесследно исчезали.

Наиболее сильную реакцию учеников вызвало то, что немцы, считавшиеся одним из самых культурных народов Европы, поддались нацистской пропаганде и позволили Гитлеру устроить из страны казарму, да ещё и разжечь мировую войну. Понимая, что объяснить такое на уровне логики невозможно, Джонс решился на смелый эксперимент.

На следующий день Рон Джонс начал урок с обоснования жизненной необходимости дисциплины, с величественности и красоты человеческой воли. Учитель приводил примеры спортсменов, которые упорным трудом добивались высоких результатов, художников и поэтов, которые совершенствовали своё мастерство, призывал учеников тренировать свою волю. Он сказал, что главное – не правильность ответа на вопрос учителя, а точность, лаконичность и убеждённость в своей правоте.

Главное, повторял Джонс, быть уверенным в своей исключительности, в своей решимости, а как результат – в своей победе. Все ученики буквально проснулись и даже те, кто всегда оставался пассивным на уроках, стали проявлять свою активность. Джонс стал требовать, чтобы ученики входили в класс строем, сидели правильно, контролировали не только свою осанку, но и походку, говорили уверенно и гордились собой.

На следующем занятии учитель стал говорить о том, насколько важна солидарность учеников и круговая порука. Все должны смотреть на слаженный, единый коллектив, как на единое целое. Другие ученики станут завидовать и может даже бояться, так как обидеть кого-либо из класса уже будет опасно. По словам Джонса, класс должен стать монолитом, способным сломать любую преграду и которому, как идущему на полной скорости огромному тяжёлому броненосцу, никакие волны не страшны, которому никто не осмелится преградить путь. Такие сравнения очень понравились ученикам.

Джонс ввёл обязательное скандирование лозунга «Наша сила в дисциплине, наша сила в единстве!». Ученики пришли в восторг от этого.

В конце урока учитель предложил называть созданное ученическое общество «Третьей̆ волной̆» и приветствовать друг друга особым жестом — отведённой̆ в сторону согнутой̆ рукой̆.

На третий день весть о созданной учителем истории молодёжной группировке разлетелась по всей школе. К «Третьей волне» стали присоединяться ученики из других классов. Ситуация стала напоминать массовый психоз.

Учитель стал выдавать членские билеты и установил особый порядок приёма в «новую школьную элиту» – чтобы стать членом «Третьей̆ волны», нужно было заручиться рекомендацией̆ одного из действующих членов организации. Он обязал учеников доносить о тех, кто не подчиняется установленным правилам. К концу дня количество участников достигло двухсот человек. Вечером несколько родителей пожаловались на то, что их детей не приняли в новую организацию.

Отец одного из учеников оказался бывшим узником нацистского концлагеря. Понимая, что из себя представляет новая молодёжная организация, он ворвался в класс и стал там всё громить, обзывая учителя и учеников фашистами.

Члены новой школьной организации стали массово запугивать и избивать всех, кто критически отзывался о «Третьей̆ волне», а более 20 учеников ежедневно доносили на своих друзей. Ситуация приняла угрожающий характер.

На следующем уроке учитель посвятил свою речь чувству превосходства. В завершение он объявил, что «Третья волна» — это будущая многочисленная общенациональная организация, поддерживаемая кандидатом в президенты США, а её участники — избранная молодёжь, которая изменит будущее страны. Рон Джонс пообещал, что на следующий день по телевизору выступит кандидат в президенты, который̆ расскажет о дальнейших планах в отношении «Третьей волны», озвучит её политическую программу.

Когда наступил назначенный час, учитель начал собрание. Он приказал закрыть двери и поставил возле дверей часовых. Члены «Третьей̆ волны» отдали салют своему вождю Джонсу и хором прокричали лозунги. Затем Джонс включил телевизор. Джонс признался, что никакой̆ молодёжной̆ программы не существует, а все предшествующие несколько дней были лишь экспериментом.

Он обратился к своим ученикам с речью: «Вы посчитали себя избранными, поверили в то, что вы лучше других. Вы обменяли свою свободу на выгоду, которую даёт единство большой группы и дисциплина внутри неё. Вы решили отказаться от собственных убеждений и принять волю толпы таких же, как и вы. Но к чему вы так настойчиво шли? Давайте я покажу вам ваше будущее!».

После этих слов Джонс включил фильм о нацистской̆ Германии и лагерях смерти.

В заключение Рон Джонс сказал: «Если нам удалось точно воспроизвести состояние немецкого общества в гитлеровской Германии, то ни один из вас никогда в будущем не признается, что был на этом последнем сборе «Третьей̆ волны». Так же как немцам, вам всю жизнь будет трудно признаться самим себе, что вы зашли настолько далеко».

Чем больше вседозволенность власти, тем более гипнотическое действие на толпу она оказывает. Фашизм ассоциируется с решением острых социальных проблем, с успешной борьбой с преступностью, со способностью решить любые проблемы, так как он вторгается во все сферы жизни человека. Это лишь иллюзии. Государство, вторгаясь в те сферы, где ему делать нечего, разрушает естественные человеческие отношения, навязывая вместо них нормативное регулирование.

Невозможно никакими правилами полностью урегулировать человеческую жизнь.

Моральное, интеллектуальное или физическое насилие разрушает не только общественные отношения, но также разрушает личность каждого отдельного человека, убивая в нём всё творческое, лишая его инициативы, воспитывая конформизм и приспособленчество. Приняв навязанную идеологией роль послушного гражданина тоталитарного фашистского государства, человек вынужден жить в постоянном страхе сделать или сказать что-нибудь не так. Он живёт в постоянном конфликте между собой и фашистским обществом, теряет не только самостоятельность, но и самоуважение.

Стабильность и порядок в фашистском государстве оплачены распадом миллионов человеческих душ.

Бертран Рассел считал, что инстинктивное неприятие тоталитаризма и фашизма связано не только с интеллектом человека, но и с его чувством собственного достоинства. А чувство собственного достоинства у каждого человека напрямую связано с потребностью в личной свободе. Как мне кажется, это утверждение не требует дополнительного разъяснения или каких-либо доказательств.

Сторонники «классического» фашизма ссылаются на то, что реально существовавшие в истории фашистские режимы делали очень много полезного в социальной сфере и на то, что не все они были столь жестокими, как нацистский.

Повторю изложенные выше тезисы о том, что любой положительный результат в фашистском государстве оплачен политическими и личными свободами его граждан, а в некоторых случаях жизнью настоящих или предполагаемых противников режима.

Каким бы первоначально мягким ни был фашистский режим, если дать ему достаточно времени, он непременно начнёт убивать. Это прямое следствие крайней нетерпимости и агрессии, изначально заложенных в его природе, вне зависимости от разновидности фашизма или исторического контекста. Относительная мягкость существовавших в истории фашистских политических режимов объясняется лишь тем, что им не хватило времени, чтобы подойти к фазе тотального истребления своих реальных и предполагаемых противников. Или социально-политические условия в стране не позволили, без ущерба для стабильности политического режима, перейти к репрессиям.

Как утверждал немецкий психиатр и невролог Алоис Альцхаймер: «Некоторых болезней невозможно совсем избежать. Возрастная деменция ждёт своего часа внутри нас, уже с рождения. И последствия её должны настигнуть каждого из нас в старости. Одних после восьмидесяти лет, других после девяноста, а некоторых только после 100 лет. Но большинство из нас просто не доживут до этого момента».

Так и государство, заболевшее фашизмом, может просто не дожить до того момента, когда болезнь сможет реализовать в полной мере своё стремление разрушать и убивать. Инкубационный период и первая лёгкая стадия болезни может длиться очень долго, годами и даже десятилетиями. По окончании лёгкой формы болезни государство может как выздороветь, так и заболеть ещё серьёзнее. Болезнь государства может перейти в затяжную хроническую форму. Заболевание фашизмом может закончиться для государства летальным исходом. Всё зависит от иммунитета и внутренних здоровых сил, способных повернуть вспять течение болезни.

Оценивать фашизм нужно не по внешним признакам и даже не по количеству загубленных им жизней, захваченных чужих территорий или разрушенных городов. По моему скромному мнению, для беспристрастного исследователя должно иметь значение лишь внутреннее содержание конкретного фашизма, насколько кровожадна его идеология, насколько экстремальны его изначальные стремления, как далеко он планирует зайти в изменении общества, насколько тоталитарна выбранная им модель государства. Всё остальное, есть не что иное, как политические, внешнеполитические, экономические, социальные, юридические, пропагандистские, военные, полицейские и прочие конкретные акции, проводимые политическим режимом, которые зависят от конкретных исторически сложившихся обстоятельств.

Некоторые современные защитники немецкого национал-социализма вину за поражение Германии перекладывают исключительно на верхушку партии и лично на Гитлера. Якобы если Гитлер ограничился присоединением Австрии и захватом Чехословакии, остановился и не начал войну нападением на Польшу, то нацистская Германия просуществовала не одно десятилетие.

Этими неонацистами-теоретиками утверждается, что Третий Рейх непременно бы процветал экономически, стал на долгие годы образцом социального государства для всего мира. Я не соглашусь с ними. Немецкий нацизм не мог не развязать войну. Если бы, этого не произошло в 1939 году, то случилось бы позднее.

В основе нацизма была германская геополитика, суть которой заключалась в экспансии, в завоевании жизненного пространства. Идеология немецкого национал-социализма предполагала порабощение других народов, которыми должны были бы править немцы. Война всегда присутствовала в нацистской идеологии и головах всех членов партии, от рядовых до партийных бонз.

Экстремальный антисемитизм нацистов ещё в 1925 году давал понять любому, прочитавшему книгу Гитлера «Моя Борьба», что если нацистам потребуется принести кого-то в жертву, обвинив во всех бедах немецкого государства, то это будут принявшие немецкую культуру и образ жизни, ассимилировавшиеся в немецком обществе евреи, а не абсолютно чуждые немцам мусульмане, которых, на момент прихода нацистов к власти, в Германии было изрядное количество (в основном боснийцев и албанцев), это будут не китайцы, не арабы и не итальянцы.

Через 17 лет после публикации книги «Моя борьба» для мусульман гитлеровцы создали Исламский институт, а для евреев в том же году оборудовали газовые камеры в концентрационных лагерях.

Преступления на оккупированных Третьим Рейхом территориях, выжившие нацисты в своих мемуарах называли вынужденной мерой в условиях войны. Пытаясь оправдаться, они ссылались на морскую блокаду транспортных путей, не позволившую осуществить план массового переселения евреев на Мадагаскар. Условиями войны эти же нацисты оправдывали жестокость по отношению к мирному населению во время боевых действий в Восточной Европе, в том числе на оккупированной территории СССР.

Оправдывая нацистов, отдельные ангажированные историки пытаются свалить вину за холокост исключительно на небольшую группу эсэсовцев, патологических антисемитов. Иногда такие исследователи приводят многочисленные примеры участия в спасении евреев как рядовых нацистов, так и руководителей партии, высших чиновников из государственного аппарата Третьего Рейха.

Действительно, многие тысячи нацистов не питали неприязненных чувств к немецким евреям, открыто это демонстрируя. Ярмал Шахт был окружён многочисленными еврейскими друзьями, верность которым он сохранил несмотря ни на что. Гёринг также вполне открыто общался со своими бывшими друзьями, имевшими еврейские корни, а когда его пытались обвинить в покровительстве евреям в своём аппарате, на очередное требование уволить Эрхарда Мильха, он заявил: «Я сам решаю, кто еврей, а кто нет».

Личный врач рейхсфюрера SS Генриха Гиммлера Феликс Керстен не только с ведома своего шефа, но и при личном активном содействии Гиммлера спас более 60 тысяч евреев, за что Всемирный еврейский конгресс и голландская королевская семья отметили Керстена заслуженными наградами, а в 1956 году его выдвинули в качестве кандидата на Нобелевскую премию мира.

Эти примеры не подтверждают теорию о том, что холокост явился следствием «эксцессов отдельных исполнителей», а иллюстрирует простую мысль – большинство нацистов были прагматичными людьми и действовали сообразно обстановке. Клеймя с трибуны всемирный еврейский заговор, многие не питали личной неприязни к евреям и когда не было необходимости, они не проявляли ни особого усердия в «очищении немецкой нации», ни в бессмысленной жестокости.

Решение об «окончательном решении» еврейского вопроса в 1942 году было принято по чисто экономическим причинам. Как в период нехватки продовольствия правительство решает принудительно отправить на бойню принадлежащий фермерам скот, так не дрогнувшей рукой участники Ванзейской конференции отправили на смерть миллионы людей исходя из тех же экономических соображений.

Ужас в том, что рядовые нацисты, уничтожая людей в лагерях смерти, не испытывали к своим жертвам ни сострадания, ни ненависти. Персонал лагерей смерти рутинно выполнял свою «работу».

Я верю, что никто из нацистской верхушки в первые годы существования нацистского режима не планировал массовых убийств. Но по-другому и не могло закончиться. В самой нацистской идеологии уже изначально содержались культы исключительности и ненависти, которые не могли не привести к запредельной жестокости в условиях войны, к истреблению миллионов людей в концлагерях.

Наверное, в отсутствии войны массового истребления не случилось бы, а решение нацистами «еврейского вопроса» закончилось бы выселением всех евреев за пределы Третьего Рейха. Но даже в отсутствии войны гитлеровская идеология не была бы менее бесчеловечной.

Антисемитизм, будучи одним из базовых принципов идеологии нацистского режима, в условиях войны мог породить только холокост и ничего другого, менее людоедского. Это не экстремальное нетипичное проявление системы, а её закономерное поведение. Точно так же, как коллективизация и политические репрессии в отношении целых классов и социальных групп логично вытекали из советской идеологии, а «аграрный кампучийский социализм» – из идеологии красных кхмеров.

Фашисты, создавая свою идеологию, часто следуют не только воле большинства, чутко улавливая преобладающие настроения народных масс, но и учитывают «мировую политическую моду» своего времени, международные отношения, мировое общественное мнение.

Нацисты использовали в своих политических целях не только национальные предрассудки и страхи, они в своей антиеврейской политике следовали в потоке общемирового течения.

Антисемитизм не являлся исключительно нацистской чертой, он был свойственен многим клерикальным и правым политическим движениям первой половины XX века. Антисемитизм был привычным явлением в Польше, Чехословакии, Австрии, Франции, Испании, Великобритании и многих других странах. Свободной от антисемитизма была лишь одна европейская страна – Албания, да и то, только до окончания Второй мировой войны.

Евреи к началу 1920-х годов уже не могли себя чувствовать спокойно не только в Европе, но также в цивилизованных частях колониальной Африки и в Юго-Восточной Азии, Южной Америке.

С 1894 года, сразу после начала дела Дрейфуса, для Франции обычным явлением стали антиеврейские уличные демонстрации. Но по-настоящему антисемитские выступления стали набирать обороты с 1886 года, сразу после выхода книги Эдуарда Дрюмона «Еврейская Франция». Возникла французская «Антисемитская лига». Ненависть к евреям была частью сознания большинства французов до самого конца Второй мировой войны. Клерикальные и фашистские партии во Франции десятилетиями были рассадниками этой заразы. Антисемитские партии стали ведущими во многих восточноевропейских странах. В 1937 –1938 годах в Румынии правительство Кузы-Гоги приняло расистские законы. Следом за Румынией аналогичные законы приняла Венгрия.

По всей Южной Америке в начале XX века прокатилась волна антисемитских выступлений, а в 1919 году в Аргентине недовольство народных масс вылилось в еврейские погромы. В Африке, в атмосфере непрекращающейся ненависти к евреям, эпизодически случались еврейские погромы: в Марокко — в 1907 и 1912 годах, в Тунисе — в 1917 и 1932 годах. В Алжире антисемитизм продолжал носить экстремистский и массовый характер в течение нескольких десятилетий. Можно очень долго перечислять список стран, где в первой трети XX века происходили погромы и антисемитские выступления.

Возникшее в начале века сионистское движение было не чем иным, как реакцией на антисемитизм, захвативший весь цивилизованный мир в конце XIX века и постоянно усиливавшийся до самого конца Второй мировой войны.

Однонаправленное движение сионистов к созданию собственного национального государства и правительств стран, желающих избавиться от «еврейской проблемы», породило различные планы массового переселения. В Польше и Третьем Рейхе существовал план переселения евреев на Мадагаскар. За принудительное переселение евреев из Европы в 1920-х в Великобритании выступали сторонники Арнольда Спенсера Лиза и Освальда Эрнальда Мосли. Под давлением правых правительство Великобритании разработало план переселения евреев «Уганда».

Население одних стран не желало жить рядом с евреями. Другие страны, где процент еврейского населения традиционно не был высок, не желали принимать еврейских беженцев.

В США министром внутренних дел США Гарольдом Икесом в 1938 году, через две недели после грандиозного по масштабам еврейского погрома в городах Германии и Австрии, вошедшего в историю под названием «хрустальной ночи», был предложен законопроект спасения немецких и австрийских евреев.

Позднее, в 1940 году был обнародован план заместителя министра внутренних дел Гарри Слэттери. По этому плану предлагалось ускорить освоение Аляски за счёт переселения туда евреев из нацистской Германии и Австрии. От идеи освоения Аляски пришлось отказаться по причине мгновенного всплеска по всей территории США антисемитских настроений. Против выступил президент, правительство, а самое удивительное, что против плана возражали еврейские правозащитные и общественные организации. Североамериканские еврейские общественные и политические деятели единодушно посчитали, что такое масштабное переселение за счёт американских налогоплательщиков вызовет бурю возмущения. Президент Американского еврейского конгресса раввин Стивен Сэмюэл Уайз заявил, что осуществление плана переселения европейских евреев на богатую природными ресурсами и малонаселённую Аляску вызовет негодование по всему миру, так как сложится ложное впечатление, что евреи начинают реализацию плана по захвату части США и организации там своего государства, о чём многие десятилетия мечтали сионисты и последующего отделения этой территории от США.

Советское правительство в 1938 году отказалось принять немецких и австрийских евреев, а после оккупации Польши гитлеровской Германией, отказало польским евреям, которые оказались на территории, оккупированной немцами, эвакуироваться на территорию СССР. Судьбу польских евреев повторили литовские евреи, которых советские власти не желали пропускать на восток через старую границу, несмотря на то что Литва стала территорией Советского Союза. Впоследствии, оккупировав Литву, нацисты согнали литовских евреев в сорокатысячное вильнюсское гетто, жители которого были почти полностью уничтожены.

Холокост мог случиться в любой европейской стране в 1920—1945 годах, где бы возник тоталитарный режим, аналогичный нацистскому. В меньшем масштабе уничтожение евреев могло произойти в южноамериканской или североафриканской стране, на Ближнем Востоке. Многие европейцы, американцы, африканцы и жители Азии откровенно ненавидели евреев.

Мне непонятно фальшивое удивление современных историков и политиков, что вдруг в одной цивилизованной и очень культурной стране нашлись те, кто решил использовать эту ненависть в своих политических целях, реализовав на практике желание миллионов европейцев покончить наконец с ненавистными евреями. Ничего удивительного в этом не было, в то время подобное могло произойти в какой-либо другой стране.

Читатели старшего поколения могут помнить фильм Стюарта Розенберга «Путешествие проклятых», снятый по одноимённой книге Гордона Томаса и Макса Морган-Уиттса, основанный на реальных событиях – путешествии еврейских беженцев из Германии в Америку в 1939 году на лайнере «Сент-Луис».

После погромов ноября 1938 года, произошедших в Германии, Австрии и Судетской области Чехословакии, вошедших в историю под названием «Хрустальная ночь», евреям, проживавшим на территории Третьего Рейха, стало ясно, что срочная эмиграция является единственным способом сохранить себе жизнь и свободу. Практически все страны к декабрю 1938 года, кроме СССР и США, отказались принимать беженцев из нацистской Германии. Переселение в СССР не рассматривалось по причине бессмысленности менять один тоталитарный режим, где преследуются по национальной принадлежности, на другой, где происходило то же самое, но уже по социальному признаку.

Осталась лишь одна возможность сохранить жизнь, свободу и собственное достоинство — эмиграция в Соединённые Штаты Америки. Правительство Франклина Рузвельта, не выказывая большого желания принимать в стране немецких евреев и не желая ссориться с Конгрессом, идущим на поводу настроений своих избирателей, отказалось снять для беженцев ограничение – иммиграционную квоту. Евреям приходилось записываться в список ожидания на иммиграцию в США и выезжать только тогда, когда подходила очередь.

Начальник кубинского иммиграционного управления Мануэль Бенитес, предложил простое решение проблемы – прибыть на Кубу и уже там, в безопасности, спокойно дождаться своей очереди на иммиграцию в США. Под этим предлогом Бенитес стал продавать евреям простые туристические визы, выдавая их за разрешение на постоянное жительство на острове, «наварив» на этой афере около полумиллиона долларов. Около девятисот евреев в мае 1939 года купившие «вид на жительство» приобрели билеты на океанский лайнер «Сент-Луис», следовавший на Кубу.

Узнав о намерении немецких евреев прибыть в их страну, кубинские националисты устроили массовые выступления против приёма беженцев. Самая большая антисемитская демонстрация собрала 8 мая 1939 года в Гаване около 40 тысяч противников еврейской иммиграции.

Накануне прибытия в порт назначения капитан получил телеграмму, в которой содержался запрет на вход в порт Гаваны. Разрешалось лишь встать на рейд гаванского порта. Ни одному из еврейских беженцев кубинские власти так и не разрешили сойти на берег и судно, простояв на рейде четыре дня, после угрозы нападения кораблей кубинского ВМФ, вынуждено было покинуть территориальные воды. Следующие 6 дней капитан «Сент-Луиса» ожидал отмены распоряжения о запрете на иммиграцию, кружив возле кубинского берега.

Попытка договориться с правительством Канады также не привела к успеху. В отличие от США, которые юридически «прикрылись» своими иммиграционными квотами, канадские власти заявили о нежелательности присутствия беженцев в стране по причине национальности. Канадцы в то время проводили открытую политику ограничения иммиграции по расовому признаку, и лица еврейской национальности входили в число нежелательных.

После истории с лайнером «Сент-Луис», в июле 1938 года во французском Эвиане прошла международная конференция, в которой участвовали представители 32 стран, созванная по инициативе американского президента Франклина Рузвельта. Целью Эвианской конференции было обсуждение «еврейского вопроса» – делегаты должны были решить, что делать с еврейскими беженцами из Германии и Австрии. По результатам конференции, ни одна из стран так и не согласилась принять у себя беженцев.

Представитель США заявил, что правительство не будет менять из-за евреев иммиграционное законодательство и увеличивать квоты. Часть стран, как, например, Австралия, Румыния и Польша, прямо заявили, что въезд евреев вызовет недовольство населения и приведёт к расовым проблемам в их странах. Великобритания ссылалась на нежелание нести финансовые расходы, Франция‚ Голландия и Бельгия заявили о том, что уже и так приняли слишком много евреев.

Но самое ужасное, что в итоговой резолюции содержалось прямое оправдание нацистской расовой политики, в ней подчёркивалось, что ни одна из 32 стран «не оспаривает право германского правительства на законодательные меры в отношении некоторых своих граждан». Эта резолюция была воспринята не только нацистами, но и всем немецким народом как, одобрение мировой общественностью расовой политики Третьего Рейха. Принимая в январе 1942 года решение «об окончательном решении еврейского вопроса», нацисты были уверены в том, что оказывают миру услугу и что в будущем никто не будет предъявлять к ним каких-либо претензий по поводу уничтожения целого народа.

Нацисты не были бо́льшими антисемитами, чем весь остальной немецкий народ. Они лишь возвели в своей пропаганде ненависть к евреям в высокую степень, превратив в культ, доведя немцев этой ненавистью до паранойи. При этом они не изобрели ничего, чего бы до них в немецком обществе не существовало. Гитлеровцы просто смешали все необходимые для достижения их политических целей предрассудки немцев, включая традиционный для немецкого общества того времени антисемитизм, обернули всё в красивую обёртку тоталитарного социального национального государства и предложили в таком виде свою идеологию немецкому народу. Народ Германии не просто отнёсся с одобрением к этой изуверской идеологии, а встретил её с восторгом.

Вина за холокост лежит не только на нацистах, не только на миллионах немцев, поляков, французов, голландцев и граждан других стран, значительная часть населения которых принимала активное участие в выявлении и передаче нацистским оккупационным властям евреев или непосредственном их уничтожении. Вина также лежит на народах Северной Европы, Северной Африки, Южной Америки и Азии, большинство представителей которых гласно или молчаливо одобряли действия европейских правительств, направленные на дискриминацию, лишение гражданских прав и геноцид еврейского населения.

Антикапитализм и антилиберализм, обязательно входящий в любую фашистскую идеологию, сильно изменился сразу после окончания Второй мировой войны. Сначала пришёл антиколониализм, который, в свою очередь, породил новые радикальные формы национализма по всему миру, а чуть позднее в мусульманских странах – исламофашизм.

На смену мировому антисемитизму пришёл антиамериканизм. Если до окончания Второй мировой войны люди, склонные к конспирологическому мышлению, во всех неблагоприятных событиях пытались найти след злых козней мирового еврейства, то после 1945 года с точно таким же энтузиазмом во всех своих бедах стали искать происки американского империализма.

Если сначала основным двигателем исламофашизма был антиамериканизм и антисемитизм, то позднее, через десять лет после Исламской революции в Иране, ненависть радикальных мусульман обратилась к капитализму и либерализму.

Предположу, что уже в первом десятилетии грядущего нового века исламофашизм открыто объявит о необходимости истребления вообще всех немусульман, он будет уже не просто антихристианским или антисемитским. Развитие исламофашизма должно логично привести к открытым призывам создать новый «тысячелетний рейх», но уже мусульманский, то есть тоталитарное всемирное государство, живущее по законам шариата.

Только слепой может не замечать очевидных тенденций в эволюции мирового исламофашизма (который существует и благополучно развивается на всех континентах, за исключением, наверное, Антарктиды), а также стремительной радикализации населения азиатских стран, наиболее отсталых в культурном, политическом, а особенно в экономическом отношении.

В ответ на исламофашизм в странах с преимущественно немусульманским населением обязательно появятся противоположные исламофашизму формы христианского, индуистского и прочего религиозного фашизма, а также нерелигиозные (расовые или националистические) формы. Все эти новые формы фашизма будут схожи в одном – в их антиисламской идеологии. Радикальный антиисламизм в Америке, Западной Европе и Австралии займёт то место, которое занимал в первой половине XX века антисемитизм.

По моему скромному мнению, только глупый человек может не придавать значения этому всемирному процессу. Это, полагаю, даже страшнее, чем глобальный мировой антисемитизм первой половины XX века. Закончится всё может не новым холокостом. Всё может закончиться намного печальнее, если принять во внимание современные тенденции к расползанию по всему миру технологий производства ядерного оружия.

Не гигантские военные потери во Второй мировой войне, а именно холокост был предупреждением человечеству о том, что главная опасность для выживания вида Homo Sapiens зависит не от истощения природных ресурсов, пандемий или стихийных бедствий, а главным образом от видовых биологических особенностей, от инстинктов и паттернов поведения огромного числа людей. Но, по-видимому, это предупреждение человечество проигнорировало.

С наступлением эры масс люди не стали более жестокими, чем их отцы и деды, как это может показаться. Вся беда как раз в том, что они остались такими же. Такими же жестокими и нетерпимыми, как и веками ранее.

Окружающий мир, благодаря научно-техническому прогрессу, кардинально изменился, а люди в этом мире не расстались со своими древними предрассудками. В свое распоряжение люди получили мощные средства уничтожения, а мышление и привычка решать спорные вопросы остались в духе эпохи великих мировых империй, с её парусными флотами, кавалерией и пехотой, вооружённой однозарядными мушкетами.

До начала XX века было невозможно представить существование целых государственных организаций, предназначенных для массовых убийств, вроде Сталинского ГУЛАГа, нацистских концлагерей, кхмерских коммун в Кампучии, репрессивного аппарата маоистов. Во время наполеоновских войн было бы трудно найти применение газовым камерам, предназначенным для массовых убийств мирного населения, печам скоростного сжигания трупов или мощным кремуляторам для перемалывания не прогоревших человеческих останков. Технический прогресс не только сделал войны более кровавыми, но также создал условия для обычного ежедневного умерщвления людей дешёвым массовым промышленным способом.

Социальный прогресс и всеобщее избирательное право не сделало население цивилизованной части планеты гуманнее и разумнее. Ни политическая элита, ни простые обыватели не стали задумываться о последствиях применения новых технических средств ведения войны.

Мир с наступлением XX века стал только казаться цивилизованнее и гуманнее. Эта ошибка обошлась человечеству миллионами жертв Первой мировой войны. Европейские политики и дипломаты еще весной 1914 года были уверены в принципиальной невозможности масштабной войны, в том числе из-за существования мощных военно-политических блоков – Тройственного союза и Антанты.

Масштабная война теми техническими средствами уничтожения, которыми обладали европейские имперские державы, от пулемётов и мощной артиллерии, до совершенно новых видов оружия – авиации и ядовитых газов, была немыслима даже для военных, которые считали возможным лишь возникновение локальных конфликтов. Альфред Нобель утверждал, что разрушительная сила изобретённого им динамита навсегда покончит с войнами.

Парадокс заключается в том, что война началась, когда политические элиты не только её не хотели, но в её возможность никто из правящего класса и генералитета не верил. Именно поэтому европейские правительства поочерёдно, без малейшего сомнения, делали смелые шаги к будущей мировой войне, будучи совершенно уверены в том, что противная сторона не решится на вооружённый конфликт, пойдёт на уступки и всё закончится мирно. Но противник не уступал и каждый следующий шаг был всё жёстче и агрессивнее. Мир постепенно и неизбежно скатывался к кровавой бойне.

Население империй, которое, в отличие от политиков и военных, не понимало колоссальной мощи современного на то момент оружия, охватил патриотический психоз. Избиратели республик и поданные монархий, католики, протестанты, православные или мусульмане, все они требовали от своих правительств не идти на уступки, а любую попытку дипломатов сгладить острые углы в отношениях между странами они расценивали как предательство своего народа. Население европейских стран в 1914 году кипело ненавистью к своим соседям.

Пережив ужасы Первой мировой войны, её стали называть не иначе как «последней большой войной на Земле». Человечество полагало, что поставило последнюю точку в многовековой истории бессмысленного кровопролития.

Но сам человек всё ещё не изменился, несмотря на пережитый европейскими народами ужас войны, миллионы убитых и искалеченных. Вспоминая предыдущую войну, европейцы подсознательно ждали новой, не всегда сами того осознавая. Именно ужасы прошлой войны были причиной лютой ненависти и желания реванша.

Особенности психики современного человека, определяющие его повседневную жизнь, паттерны поведения для различных ситуаций, его социальные связи, самосознание и самоидентификация в огромной степени зависят от его примитивных инстинктов.

В европейской философии и культуре отсутствовало понимание того, что личность не только состоит из двух сущностей — биологической и культурной, но и прежде всего то, что несмотря на весь прогресс и наметившиеся во всём мире гуманистические тенденции в культуре, в воспитании и образовании, инстинктивная, биологическая сущность всё ещё преобладает у подавляющего числа людей, в том числе живущих в экономически развитых индустриальных странах.

Научно-техническая революция, невиданный расцвет культуры и искусства, стремительный социальный прогресс, ставшие главными приметами XIX века, не изменили человечество к лучшему, но иллюзию такого изменения создали.

Старые элиты всё ещё недооценивали влияние масс на политику и игнорировали опасность популизма, в особенности фашистского популизма, основанного на соответствующей идеологии и, как правило, очень эффективной пропаганде. Мало кто понимал, что рано или поздно найдётся политическая сила, которая использует в своих целях ненависть и обиды за прошлые поражения, охватившие народные массы.

Социальный прогресс и политические свободы, сами по себе, в отрыве от образования и просвещения, не способны, даже в малой степени, повлиять на мышление отдельного человека.

Очевидно, что наделение избирательным правом также не может сделать гражданина разумнее, человечнее или терпимее, при этом безответственно предоставляет ему инструмент влияния на политику в своей стране.

Зависимость политического процесса от настроений необразованной тёмной народной массы, наделённой правом принимать важные решения – болезнь крайне опасная, о чём неоднократно предупреждали философы в XVIII – XIX веке, что окончательно подтвердил своим диагнозом, поставленным в 1895 году, Гюстав Лебон.

Неслучайно книга Лебона «Психология толпы» была одной из настольных книг В. И. Ленина, которую он перечитывал неоднократно. Была она также и любимой книгой Муссолини.

Глупо было надеяться, наблюдая происходившие в конце XIX – начале XX века масштабные политические и социальные изменения, вовлечение огромных людских масс в процессы принятия политических решений и формирования общественного мнения, что не найдётся популистского политического движения, ориентирующегося в своей идеологии в большей степени на биологическую часть природной сущности человека, в противопоставлении его внутреннему стремлению к свободе, гуманизму, разумности.

Логика развития европейской цивилизации прямо предполагала возможность такого исхода, как появление политической силы, которая приведёт в движение людские массы, этим самым уничтожит все плоды социального и политического прогресса второй половины XIX – начала XX века, прямым следствием которого собственно и стало наступление эпохи масс.

Что-то подобное холокосту непременно должно было случиться после окончания Первой мировой войны. Человечество шло к этому радостно и уверенно. Большинство экономически развитых стран, поражённые мировым экономическим кризисом уже были готовы сделать к этому последний шаг.

Помимо евреев, в каждой из этих странах, к началу большой европейской войны, уже был набросан свой список национальных и религиозных меньшинств, членов политических партий и движений, назначенных на роль врагов, на которых возлагалась вина за все проблемы государства и за бедствия, свалившиеся на многострадальный народ. Это было прямым следствием предыдущей мировой войны, разрушением геополитического баланса, вызванного распадом империй и наступившим жесточайшим мировым экономическим кризисом.

Через 20 лет после окончания кровавой бойни 1914 – 1918 годов европейские народы всё ещё кипели ненавистью. И ненависть эта стала значительно сильнее, чем перед предыдущей мировой войной, её направленность значительно расширилась, а влияние на поведение людей многократно усилилось.

Лишь вспыхнувшие в 1917-1939 годах гражданские войны, новая бойня Второй мировой войны и ставшие известными ужасающие подробности о холокосте отрезвили, на некоторое время, борцов за истинную веру, чистоту расы и классовую мировую гегемонию.

Нюрнбергский военный трибунал и Токийский процесс не устранили опасность, они лишь поставили на тормоз гигантский каток, снова угрожающий раздавить миллионы людей, двигателем которого является гигантская общая людская ненависть, состоящая из миллиардов индивидуальных нетерпимостей и злобы. Со временем тормоз начинает сдавать и уроки истории начинают забываться. Каток начинает медленно двигаться. Тормоз ещё больше ослабевает и каток постепенно увеличивает скорость.

Нацисты сделали с евреями то, чего хотели бы сегодня сделать миллионы современных людей с чёрными, белыми, азиатами, христианами, мусульманами, геями, жадными богатыми, бесполезными нищими, производителями оружия, загрязняющими окружающую среду промышленниками.

Я уверен, что сейчас в мире существует просто огромное количество людей, которые были бы рады отправить новых «злодеев» и «врагов рода человеческого» в газовые камеры,

Романтизация и демонизация прошлых фашистских режимов, их вождей, одинаково опасны, так как лишают возможности человека, не являющегося профессиональным историком или политологом, объективно оценить опасность современных видов фашизма.

В отличие от романтизации и героизации фашизмов первой половины XX века, чем занимаются редкие маргинальные группы поклонников Гитлера и Муссолини, демонизация проводится целенаправленно и массово, в рамках идеологической борьбы «во имя исторической справедливости», которая на самом деле их возвеличивает, наделяет их дьявольской тёмной силой, которой они никогда не обладали.

Демонизация маскирует реальную проблему и направлена на создание устойчивого ложного стереотипа о фашизме, не на неприятие фашизма как явления, а на внушение ненависти к конкретным личностям, отдельным идеям, на отождествление фашизма в сознании современных людей исключительно с дискредитировавшими себя режимами и политическими движениями, существовавшими в прошлом.

Мотивы такого рода демонизации могут быть различные. Это может быть, в том числе, снятие с себя прямой или косвенной вины, за помощь или непосредственное участие в создании фашистской идеологии, тоталитарного государства, развязывании войны, геноцида.

Речь может идти об отрицании вины в виде бездействия или молчаливого одобрения действий фашистских режимов или вины в оказании активной помощи, в том числе военно-технической и финансовой. Возникает желание свалить целиком всю вину на «бесноватого» вождя, на бесчеловечные законы, на фашистских руководителей, пропагандистов, карательные органы и военных.

Нужду в демонизации фашистских режимов прошлого испытывают современные фашистские движения и политические режимы, а также авторитарные государства, применяющие отдельные фашистские методы мобилизации населения для решения государственных задач или для удержания власти. Демонизируют прошлые, дискредитировавшиеся себя режимы также и современные государства, применяющие фашистские методы государственного управления и социальной политики. Объясняя населению, что мол даже если мы применяем фашистские методы, мы все же не такие патологически кровожадные как нацисты, франкисты и пр.

Демонизация фашизма иррациональна, как и сам фашизм, она противопоставлена беспристрастному анализу.

Демонизация всегда исключительно конкретна, так как всегда демонизируются конкретные люди, их мотивы и поступки, исторические события, политические организации и движения, государства, народы и расы, религиозные течения.

При чтении книг и просмотре фильмов об ужасах Второй мировой войны, трудно поверить в то, что, немецкие нацисты были просто обыкновенными бандитами, дорвавшимися до власти, а не садисты и не безумцы.

Фашисты в пропаганде изображаются монстрами и у обывателя складывается впечатление, что если появление подобных персонажей маловероятно в современном гуманистическом мире и совершенно невозможны в обществе окружающем лично их, то и возникновение фашизма в их собственной стране невозможно.

Посмотрев на современных фашистов, человек убеждается, что они не ходят в одежде забрызганной кровью своих жертв и под мышкой не носят отрезанные головы, они пусть и жестокие, но вполне обычные люди.

Вполне логично, что, представляя фашизм как нечто демонически ужасное, нереально жестокое, граждане не замечают постепенное наступление фашизма в собственной стране, медленного разрушения государства и общества, заразившихся вирусом фашизма, постепенного разрушения своей личности под влиянием фашистской пропаганды.

Творящееся вокруг современного человека зло, вроде несправедливых судебных приговоров по политическим мотивам, внесудебных казней «террористов», поражения в правах и навешивания ярлыков политического экстремизма на оппозиционных политиков, в сознании обывателя, обработанного пропагандой, уже не выглядят столь ужасно, в сравнении с газовыми камерами и крематориями Аушвица. Такого рода «антифашистская» пропаганда призвана решить важную задачу – отвлечь исследователей от серьёзного изучения фашизма, а также лишить обычных людей возможности самостоятельно анализировать настоящее, обнаружить признаки фашизма в собственной стране.

Вот что писал о своих соотечественниках, ставших убийцами не по убеждению или принуждению, а за зарплату или паёк, выдающийся писатель, лауреат Нобелевской премии Генрих Бёлль «Мне становится больно, когда я читаю слова «немецкая душевность. Такой душевный человек дарил шоколад своим детям, трогательно относился к брошенным животным, но вся его «душевность» не мешала с невероятной жестокостью служить в концлагере и уничтожать людей».

В дополнение к государственной цензуре и пропаганде, в обществе появляется самоцензура, когда обсуждать проблему фашизма, спорить, анализировать причины и условия фашизации современного общества становится неприличным. Подвергать объективной критике исторические события или их интерпретации становится опасным, так как за этим немедленно следует остракизм, травля сомневающихся как публичная, так и на бытовом уровне.

Современное понимание фашизма десятки лет формировалось исключительно странами-победителями во Второй мировой войне. Поэтому вся послевоенная пропаганда государств-участников антигитлеровской коалиции была подчинена главной цели – заретушировать собственную вину в создании и становлении Европейского фашизма, в развязывании войны.

Послевоенный миф о победе абсолютного добра над абсолютным злом, помог полностью списать многочисленные военные преступления стран антигитлеровской коалиции, вроде бессмысленного уничтожения мирного населения, послевоенных массовых этнических чисток на освобождённых территориях, концлагерей для побеждённых. Победой над мировым злом оправдывалось уничтожение большевиками собственного народа в ГУЛАГе, геноцид населения в британских колониях во время войны.

Вторая мировая война и холокост ничему не научили, лишь антисемитизм был признан единственно неприемлемой формой расовой ненависти. Существовавшие в то же самое время в США расовые дискриминационные законы в отношении чернокожего населения, откровенно человеконенавистническая расовая политика в колониях Великобритании и Франции, не только не считались преступными, но даже чем-то предосудительными.

Европейским элитам было проще переложить вину за ужас Второй мировой войны на нескольких человек из руководства нацистской партии, объявив их сумасшедшими, чем объяснить свои недавние восторги в адрес триумфально шествовавших по Европе фашизмов разных цветов и оттенков, чем оправдать помощь в создании тоталитарных режимов, сотрудничество с фашистскими государствами, натравливание, к своей выгоде, одного фашистского тоталитарного государства на другое, не менее тоталитарное.

На процесс формирования в массовой культуре послевоенного мира образов нацизма, итальянского фашизма и японского милитаризма значительное влияние оказала военная пропаганда, проводимая в военное время среди военнослужащих армий стран антигитлеровской коалиции и распространившаяся после 1945 года уже за пределами армий, в мировом масштабе.

Когда после окончания войны стали распространяться слухи о массовых убийствах солдатами союзнических армий весной 1945 года немецких военнопленных и гражданского населения Германии, массовых убийств мирного населения на Тихоокеанском театре военных действий, материалы военной пропаганды стали использоваться также и для внутреннего потребления.

Послевоенные правительства стран-победительниц во Второй мировой войне пытались с помощью пропаганды внушить своим гражданам, что военные преступления американцев, англичан, французов и русских могут быть оправданы садистской жестокостью гитлеровцев, их союзников и японцев.

Из специфичной европейской военной пропаганды Великобритании и США 1939 – 1945 годов возникла вся современная западная антифашистская и в большей степени антинацистская пропаганда.

Современная российская антифашистская пропаганда, по своей сути, старая советская и совершенно не изменилась с октября 1946 года. Советское понимание фашизма является немного видоизменённым коминтерновским, где классическое марксистское определение обросло со временем пропагандистскими штампами, возникшими во время Великой Отечественной войны 1941-1945, дополнено решениями Нюрнбергского военного трибунала и других судебных процессов над нацистами, японскими милитаристами и пр.

Сложно демонизировать большую группу людей, даже если речь идёт о нацистской или итальянской фашистской партии, гораздо проще персонифицировать образ фашиста, показать, что политический лидер душевнобольной, человек с извращенным сознанием и патологически человеконенавистническими желаниями.

Фашистские лидеры усилиями современных историков, публицистов и деятелей культуры предстают перед нами как хладнокровные маньяки-убийцы, а не в качестве циничных, малокомпетентных политиканов, трусливых и беспринципных настолько, что всегда готовых с лёгкостью отказаться от своих же принципов, ради политической или экономической выгоды, каковыми являлись на самом деле.

Особенно досталось от пропагандистов нацистскому фюреру и его сподвижникам. Ловким движением пера историка-идеолога, ангажированного правительством или каким-либо политическим движением, Адольф Гитлер из обычного человека, пусть и харизматичного политика-популиста, легко превращается в Люцифера.

Стремление демонизировать лидера фашистов независимыми исследователями, свободными от влияния какой-либо идеологии, может быть обусловлена невозможностью объяснить с точки зрения здравого смысла его популярность и дьявольскую силу пропаганды культа его личности. Все, без исключения, фашистские лидеры вроде Муссолини, Франко, Салазара, Альенде, были феноменально популярны в своих странах.

Большинство исследователей, даже те, кто называли себя независимыми, старались придать фашистским политическим лидерам, их сподвижникам и ближайшему окружению дьявольские черты, приписывали фашистским вождям не существовавшие в реальности политические и военные решения, наделяли их несвойственными им чертами характера.

В одних публикациях авторы находят у фашистских лидеров признаки серьёзных психических заболеваний и сексуальных отклонений, в других вожди предстают патологически жестокими, с непременного сатанинского масштаба садистическими наклонностями, в-третьих, утверждается о связи с потусторонними силами. Одни только названия книг чего стоят: «Гиммлер – наместник дьявола», «Тайные знания нацистов». На самом деле, самые мрачные фигуры прошлого не были маньяками, это были обычные люди, простые обыватели, с их слабостями, предрассудками, страхами и мечтами.

Подавляющее большинство видных немецких национал-социалистов были в быту милейшими людьми, обходительными, вежливыми и тактичными. Гитлер, по воспоминаниям близко знавших его людей, был очень сентиментальным человеком. Он мог расстроиться из-за болезни своей собаки Блонди, прийти в ярость, когда узнавал, что немецкие дети в берлинском приюте плохо одеты и не получают полноценного питания. Он вообще очень любил детей и мог подолгу возиться с отпрысками Йозефа и Магды Гёббельс. Но судьба польских, русских, цыганских, а тем более еврейских детей его не интересовала. Он о них просто не думал, для него их не существовало. Также как не существовало для него неизлечимо больных немецких детей и стариков, возможно потому, что он их вообще не считал людьми.

Если бы Гитлер был таким, каким его рисовала антинацистская пропаганда, он никогда не стал бы вождём партии и лидеры Веймарской республики не преподнесли ему со смирением власть. Граждане Германии не пошли бы за ним широкими шеренгами, через грязь и кровь войны, в светлое будущее, оказавшееся через двенадцать лет гибельной пропастью.

На самом деле, немцы были им очарованы. В словах Гитлера немцы видели свои мысли, а в его мыслях они ощущали свои чувства, Он безумно нравился женщинам, которые впадали в экстаз на его выступлениях. Промышленники и финансисты, принимая решение о финансировании NSDAP, учитывали, не в последнюю очередь, харизматичность фюрера и отношение к нему простых немцев. Консервативные немецкие политики, восторгаясь способностью Гитлера гипнотизировать толпу, входя с ней в резонанс, они настойчиво добивались союза с нацистами, чтобы иметь возможность влиять на настроения народа, на политику и экономику немецкого государства. Свой интерес к Гитлеру проявляли рабочие, защиту интересов которых декларировала нацистская партия, фермеры и землевладельцы, мелкие лавочники, государственные служащие и даже часть аристократов.

У нацистов нашлось, что пообещать каждому социальному классу, каждой категории немецких граждан.

Траудль Юнге, работавшая личным секретарём Гитлера в самое тяжёлое для нацистского фюрера время (с января 1943 года по апрель 1945 года), делилась после войны своими впечатлениями о немецком вожде: «Обаятельный, тихий, импозантный господин. Всегда внимательный к персоналу и очень терпеливый. Он никогда не только не кричал, но и вообще старался не говорить громко». Все, кто общался с Гитлером до начала 1945 года отмечали, что он был очень приятным в общении человеком, немногословным в быту, точным и кратким в общении с товарищами по партии и очень эмоциональным, громогласным когда это было необходимо – на собраниях и митингах. Гитлер умел говорить с каждым на его языке, быть понятым любым, с кем он вступал в разговор, умел убеждать, методично и терпеливо.

Это не очень соответствует тому образу Адольфа Гитлера, который насаждался советским гражданам десятилетиями. Литература, а в особенности художественные кинофильмы представляют лидера национал-социалистов бесноватым фанатиком, взбесившимся зверем, кричащим с трибуны. Все его фотографии ретушировались с целью придать злобное дьявольское выражение лица, а кинохроника подбиралась и перемонтировалась соответствующим образом, чтобы создать максимально демонический образ нацистского лидера.

В современной публицистике, с целью придать максимально зловещий оттенок образу немецкого фюрера, всегда приводятся воспоминания о Гитлере строго ограниченного круга генералов, с которыми у фюрера не сложились отношения, но никогда не приближённых фюрера, чиновников или партийных деятелей.

Воспоминания, приводимые публицистами, ограничиваются также временным периодом, когда военные неудачи серьёзно повлияли на личность и психическое состояние нацистского лидера. Все эпизоды бесед с Гитлером выбираются очень тщательно, иногда редактируются, а некоторая часть этих разговоров или беседы целиком попросту фальсифицируются авторами. Часто признаки фальсификации видны любому, что называется, невооружённым глазом.

Изменения в характере Гитлера начали происходить постепенно. После покушения 1943 года, у него в голосе появились нотки раздражительности, в отношениях с военными, с которыми у него всегда были очень сложные отношения, стала проявляться подозрительность. Генералы говорили о том, что к концу войны проницательный, тактичный и внимательный к деталям фюрер стал истеричным и просто перестал понимать то, о чём ему говорили. Он уже не советовался с генералами, чтобы спокойно всё взвесить и принять собственное решение, а больше кричал на военных и стучал по столу кулаком, требуя исполнения своих приказов, обвиняя высших офицеров в трусости и предательстве немецкой нации. При этом со своими секретарями, государственными и партийными чиновниками он был всё так же вежлив и спокоен. И этот милейший человек развязал кровавую бойню в Европе, с его согласия были отправлены в газовые камеры и расстреляны миллионы людей.

Защитники нацизма и лично Гитлера говорят о том, что столь образованный, воспитанный и культурный человек не мог знать о том, что творилось в концлагерях на территории Рейха и на оккупированных территориях, объясняя зверства «эксцессами» некоторых руководителей NSDAP и SS. Это предположение неоднократно опровергали многочисленные свидетели, которые вспоминали о том, что Гитлер был очень хорошо информирован о состоянии дел в репрессивном аппарате Третьего Рейха и о положении узников концлагерей. Из дневников руководителя SS Генриха Гиммлера следует, что Гитлер не только знал о положении узников, но и регулярно получал подробные сведения непосредственно от самого рейхсфюрера. Действительно, Гитлер не давал руководящие указания Гиммлеру лично, но этого и не требовалось, рейхсфюрер и так знал, чего хотел вождь и всё делалось с молчаливого одобрения фюрера.

Гитлер очень внимательно относился к своему публичному образу. Именно по этой причине он всегда дистанцировался от непопулярных методов нацистов, вроде умерщвления инвалидов, концлагерей и вообще от любого насилия. Гитлер никогда не посещал концлагеря, ни в быту, ни публично никогда не упоминал о репрессиях в отношении политических противников, евреев и других «неарийских» народов.

Известно, что, когда с Гитлером пытались говорить на эту тему, он всегда либо прерывал собеседника, либо менял тему разговора. Уже упоминавшаяся Юнге вспоминает, что, когда жена руководителя гитлерюгенда фон Шираха стала рассказывать Гитлеру об ужасах, творимых нацистами в отношении голландских евреев, Гитлер ответил: «Фрау Ширах, Вы не должны вмешиваться в вещи, которых не понимаете».

Окружение Гитлера состояло по большей части из обычных бесталанных людей, малообразованных, трусливых, подленьких и недалекого ума, за очень редким исключением. Читая мемуары людей лично знавших руководителей Рейха, не перестаешь удивляться, насколько это были бы серые и незаметные люди в обычных условиях.

Генрих Гиммлер был убеждённым противником смертной казни. Изнеженный баварский агроном, отзывчивый друг и заботливый отец, педантичный служака и скучный собеседник, впервые присутствуя на расстреле заключённых чуть не упал в обморок. От увиденного Гиммлеру стало плохо, его вырвало. Могущественный глава чёрного ордена SS несколько дней не мог прийти в себя.

По мнению рейхсфюрера SS, этот варварский обычай нужно будет отменить сразу после того, как нацисты физически уничтожат всех врагов немецкой нации. Понимая природу фашизма, это означает, что так как нацисты всегда находили бы себе врагов, то смертная казнь никогда не была бы отменена в нацистской Германии, сколько бы ни просуществовал Третий Рейх. Равно как сталинизм не мог закончиться коммунистическим раем, даже если бы режим просуществовал ещё не несколько десятилетий или целое столетие.

Фашизм всегда будет убивать, если у него будет эта возможность. Если такой возможности не будет, то фашизм будет терпеливо ждать, когда такая возможность появится. Он может ждать сколь угодно долго. Когда придет его время, в любой стране найдутся мелкие людишки, готовые отдавать приказы об убийствах и убивать лично.

Глава SS Генрих Гиммлер являлся показательным примером типичного серого, ничем не примечательного, не имеющего никаких талантов, слабохарактерного и трусливого человека, которого фашистский партийный механизм вынес на вершину государственной власти. Лояльность и беспринципность человека в такой политической системе важнее для карьеры, чем его способности и даже чем практическая польза системе от него.

Если отбросить пропагандистскую шелуху и внимательно посмотреть на историю Третьего Рейха, то окажется, что национал-социалистическая рабочая партия Германии в основном состояла из таких серых людей, как Гиммлер. Самые способные нацисты, вроде доктора филологии Гёббельса или бывшего талантливого журналиста Ханса Хинкеля, оказывались лишь гениальными манипуляторами, эксплуатирующими страхи и предрассудки немецкого народа.

Сорвав демонические покровы с нацистской партии, мы увидим бесконечные аппаратные войны и интриги, вопиющую некомпетентность нацистских лидеров, погрязших в коррупции. В «тысячелетнем Рейхе» творился бардак такого невообразимого масштаба, что ни самоотверженность немцев в тылу, ни их героизм на фронте не могли его компенсировать.

Антисемитизм, входящий в базис национал-социалистической идеологии, не разделяли очень многие нацисты, даже входящие в число лидеров нацистской партии, но он был очень удобным прикрытием для банального грабежа, для оправдания неудач и для пропаганды единства немецкой нации, создании в лице еврея образа врага немецкого народа.

Демонизация немецкого национал-социализма многократно увеличивает привлекательность нацизма, с его мрачной притягательной эстетикой, с его не существовавшими в реальности порядком и дисциплиной, сомнительными социальными достижениями. Особенно это касается молодёжи.

Всегда категоричная в своих суждениях молодёжь, со свойственной её возрасту дихотомичным сознанием, не видит за парадным фасадом социального нацистского государства реальность, значительную часть которой составляли нищета и полуголодное существование большинства немцев в военное время, карточки на продовольствие, отсутствие большинства жизненно необходимых товаров, от обуви и текстиля, до лекарств.

Демонизация нацистских вождей мешает пониманию огромного значения идеологии. Весь ужас в том, что в Германии была создана такая политическая система, такая идеология, при которых не только амбициозные сторонники фашизма, рвущиеся к власти или стремящиеся получить материальную выгоду, занять более высокое место в иерархии (повышение по службе, получение почётных званий, чинов, наград и прочее), вынуждены были совершать ужасные поступки, но даже простые люди становились монстрами. Это произошло не сразу, а в результате многих лет пропагандистской обработки немецкого народа.

Личность Гитлера, известная миллионам немцев была всецело продуктом нацистской пропаганды и никогда не существовала в действительности. Значение этой личности Гитлера для популярности NSDAP среди немцев было не просто существенным, оно было огромно. Неизвестно, смогли бы нацисты прийти к власти при отсутствии в массовом сознании яркого образа харизматичного партийного вождя, подобного Гитлеру. Но если бы даже это случилось и у нацистов был бы другой лидер, суть немецкого национал-социализма не изменилась бы. Пропаганда сделала бы вождя из любого нациста, из Рёма, Штрассера, Хайне.

Те, кто ищет истоки антисемитизма и ненависти к коммунистам исключительно в личности Гитлера, не правы. Это не привнесённые кем-то извне в национал-социализм формы нетерпимости, а существовавшие долгие годы в массе немецкого народа настроения. Нацизм не мог игнорировать настроения немцев, тем более такие мощные чувства, как ненависть к евреям и коммунистам, которые, несомненно, при любом лидере стали бы частью нацистской идеологии. При Рёме, Штрассере и Хайне результат был бы тот же.

Граждане Итальянской республики до прихода к власти Муссолини вообще не ощущали себя единым народом. Они считали себя неаполитанцами, тосканцами, венецианцами, сицилийцами. Муссолини фактически создал итальянскую нацию, заставив почувствовать единым народом всех людей, проживавших на территории республики и говоривших на итальянском языке.

В Италии в 1920-1922 году стал очевидно назревать коммунистический переворот. Рабочие всё чаще стали захватывать предприятия, а крестьяне землю. Страна готовилась к гражданской войне.

Муссолини, понимая, что в условиях классового противостояния, которое в любой момент может перейти в вооружённый конфликт, необходимо срочно искать выход, так называемый «третий путь». Его лозунг отказаться от классовых интересов, объединившись в борьбе за благо всей страны, нашёл широкий отклик во всех слоях итальянского общества.

Муссолини яростно критиковал неспособность демократов покончить с коррупцией и нежелание правительства заботиться об итальянском народе. Он постоянно повторял о необходимости твёрдой власти, установлении государственного контроля за всеми аспектами жизни итальянцев, требовал уважения к ветеранам мировой войны, которые сразу же стали опорой его движения.

Популярность Муссолини не ограничивалась простым народом, в нём промышленники, финансисты и крупные землевладельцы увидели спасителя от коммунистического хаоса, с присущими этому хаосу экспроприациями и террором в отношении богатых граждан.

Так же, как и Гитлер, Муссолини был в массовом сознании харизматичным лидером. Он был выдающимся публицистом, статьи которого цитировали десятки газет по всей Италии, был великолепным оратором, на выступлениях которого толпа приходила в неистовство. В личном общении Муссолини был очень мягок и терпелив. Он никогда не перебивал говорившего, но внимательно его выслушав мог убедить в своей правоте любого собеседника.

Муссолини последовательно и очень тщательно создавал свой публичный образ человека из народа, образованного горожанина, спортсмена, примерного семьянина. Для поддержания этого образа дуче часто посещал культурные мероприятия и спортивные соревнования, совершал прогулки по улицам Рима, как простой гражданин, с которым могли подойти поздороваться и побеседовать прохожие.

Итальянские фашисты были популярны также за счёт того, что реально занимались социальными проблемами, создали бесплатную медицину для рабочих и систему образования для их детей, снизили уровень коррупции до минимально возможного уровня и победили мафию, чего многие годы не удавалось их предшественникам.

Находясь под влиянием идеологической обработки, сравнивая современных фашистов с созданными пропагандой монстрами прошлого, простому обывателю кажется, что нынешние сторонники фашизма не представляют опасности. Складывается крайне опасное ложное представление, что в прошлом дело было по большей части в конкретных исторических личностях, а не в самом фашизме. Многие полагают, что если в стране нет Муссолини, Гитлера, Франко или Салазара, то и фашизма никакого нет. Но как показано в главе 1.2 «Основные признаки фашизма», фашизм может прекрасно существовать и без харизматического лидера.

Есть ещё одно свойство некоторых политических режимов, которые не распознаются большинством граждан в качестве фашистских –политические репрессии не носят масштабный характер. Особенно это касается современных фашистских государств.

К примеру, политический террор Муссолини нельзя назвать массовым, он был именно точечным. В Италии не было концлагерей и массового уничтожения миллионов людей, как это было в нацистской Германии. За 20 лет Специальный трибунал безопасности Италии вынес всего семь смертных приговоров и отправил в тюрьмы немногим более 4 тысяч человек. Нынешние поклонники дуче полагают это количество совершенно незначительным и не стоящим упоминания. Не думаю, что такого же мнения придерживались тысячи несправедливо осуждённых итальянцев.

В Италии фашисты не желали компрометировать себя казнями политических оппонентов, а прибегали к политическим убийствам. Иногда убийц даже ловили и показательно судили, но как уже было мной отмечено ранее, фашистские режимы отличает лояльность к преступникам, выполняющим чёрную работу в интересах фашистской партии и её лидера.

Убийца итальянского социалиста Джакомо Маттеотти, разоблачавшего махинации и злоупотребления фашистской партии на выборах 1924 года, был осуждён и провёл в тюрьме в комфортных условиях всего два года. Выйдя на свободу, он стал героем. Впоследствии, фашистской партией целых пятнадцать лет этому убийце выплачивались гигантские, по тем временам, денежные суммы.

В нацистской Германии и фашистской Италии организатор политического убийства мог запросто через несколько лет стать депутатом парламента, получить высокую государственную либо партийную должность. Немыслимая для нормального государства ситуация.

В большинстве фашистских государств сохранялась видимость политических свобод. Разрешалось проведение контролируемых властями демонстраций несогласных с режимом, при этом не допускалась какая-либо политическая деятельность за пределами разрешённых фашистами рамок и пресекались любые попытки создать организованную оппозицию. Это происходило в Испании, Болгарии, Португалии, Хорватии и многих других фашистских странах.

Даже такой людоедский и кровавый режим, как нацистский, позволял себе подобное. В 1940 году власти разрешили в Париже проведение демонстрации французских студентов, протестовавших против немецкой оккупации. Студенты промаршировали по улицам французской столицы под охраной войск SS. В самой Германии часто проходили разрешённые уличные акции, посвященные крайне незначительным поводам, организованные подконтрольными нацистам общественными и профессиональными объединениями. Это позволяло нацистам показать, что в стране есть свобода слова и право на протест.

Лишь однажды в 1944 году в Берлине состоялась действительно серьёзная политическая протестная акция, когда нацисты разрешили проведение митинга немецких женщин, чьи мужья-евреи были отправлены в концентрационные лагеря. Их мужей после этой демонстрации нацистам пришлось выпустить из концлагерей.

При нацистах десять лет, с 1933 до 1943 года, выходила оппозиционная либеральная газета «Frankfurter Zeitung», критиковавшая политику нацистской партии и лично высшее руководство Третьего рейха. Гитлеровцы считали, что так проще контролировать ситуацию, когда есть подобный кипящий котёл свободомыслия, в котором можно контролировать температуру, оснащённый к тому же «предохранительным клапаном» для выхода недовольства. Гестапо было очень удобно вести списки несогласных с политикой нацистского режима, достаточно еженедельно получать напрямую из редакции свежий вариант реестра подписчиков газеты.

Об этом никогда не пишут публицисты, об этом всегда молчат историки. Чтобы не давать обывателю даже подумать, что в фашистской стране может протекать обычная жизнь, люди могут радоваться, влюбляться, рожать детей и вполне искренне не замечать творящихся вокруг них ужасов, которые непосредственно их не касаются. Эти жители фашистских стран могут даже гордиться своей прогрессивной державой, игнорируя бесчеловечность правящей фашистской элиты, которая дискриминирует или даже физически уничтожает не только инакомыслящих, а вообще всех, кто попадает под определённую категорию, назначенную фашистами в качестве враждебной тоталитарному государству.

А ещё не напишут публицисты, промолчат политологи и психологи, что всегда будут существовать миллионы людей, для которых фашизм будет привлекателен с политической, эстетической и эмоциональной стороны.

Среди сторонников фашизма следует различать истинных фашистов, кто действительно верит в торжество фашистской идеи и тех, кто стал таким сторонником вынужденно или в результате наведённого пропагандой заблуждения (в любом обществе всегда есть большой процент зависимых легко убеждаемые, в чём угодно, людей).

Многие становятся сторонниками фашизма в то тяжелое для приличных людей время, когда только фашистом или ненавистником врагов фашизма быть безопасно и даже комфортно, когда большинство населения убеждены, что реальная сила на стороне фашизма. Не каждый имеет смелость идти против силы.

Сторонником фашизма, в принципе, может быть любой человек, но наиболее рьяными убежденными сторонниками фашистской идеи, настоящими фанатиками становятся люди, обладающие вполне определёнными психологическими особенностями.

Например, самый часто встречающийся тип такого фашистского фанатика – обыватель, который не может жить без ненависти к кому-то. К детям, которые кричат во дворе на детской площадке, к соседу, который купил новый автомобиль, к начальнику, который отказал в повышении заработной платы. Это легко узнаваемый и очень распространённый тип человека, который из чувства собственной неполноценности сформировал для себя особую систему морали.

Патологическая ненависть не рациональный выбор такого обывателя, а единственно возможное его состояние, он в принципе не может жить без этой ненависти, физиологически. В основе всех его поступков – бессильная злость и патологическая зависть, чувство враждебности к тому, кого он считает причиной своих бед и жизненных неудач, чувство собственной неполноценности, все те чувства, которые Фридрих Ницше определил в работе «К генеалогии морали» как ресентимент. Именно ресентимент является определяющей характеристикой морали такого индивидуума и порождает его ценности. Ему неважно кого-то ненавидеть, евреев, арабов, китайцев, мусульман, христиан или индуистов, националистов, коммунистов, капиталистов.

То же самое, с некоторыми оговорками, можно отнести и к большим людским массам. Кого будут ненавидеть эти массы, каждый раз зависит от текущего политического тренда, от моды и преобладающих в массовом сознании предрассудков.

В моде начала века был антилиберализм, поэтому именно либералы были назначены во «враги» всего прогрессивного человечества. Уже упоминавшийся мной в этой главе австрийский экономист и политолог, нобелевский лауреат Фридрих Хайек, указывая на то, что ненависть к либерализму, легла в основу как коммунизма, так и раннего европейского фашизма, привёл очень хороший пример: «Преподаватели английских и американских университетов помнят, как в 30-е годы многие студенты, возвращаясь из Европы, не знали твёрдо, коммунисты они или фашисты, но были абсолютно убеждены, что они ненавидят западную либеральную цивилизацию».

Одних людей сила и жестокость привлекают чисто эстетически. Они с восторгом смотрят на статуи и картины, изображающие нереально мужественных и всесильных героев, не могут оторвать взгляд от фашистской форменной одежды и атрибутики, попадают под гипнотическое влияние гигантских стройных людских колонн, идущих в ногу. Они мечтают о факельных шествиях, а главная мечта о том, чтобы на улице люди испытывали страх при их появлении в фашистской форме. Им приятен этот страх, который они вызывают у окружающих. Этот страх в глазах своих сограждан для них притягательнее, чем все удовольствия мира, он желанней, чем секс или деньги.

Другие, очарованы инфернальностью фашизма, увлечённо читают все бредовые книги о тесной связи какого-либо вида фашизма, а в особенности немецкого нацизма, с древними эзотерическими тайными практиками, с мистическим наполнением ритуалов, их связью с сатанизмом и непосредственно с дьяволом. Они преклоняются перед могуществом вселенского абсолютного зла.

Интерес третьей категории людей, основан на непреодолимом завораживающем интересе к самым отвратительным представителям человечества. Они смакуют подробности каждого фильма и каждой книги про серийных убийц и садистов, выискивают в прессе ужасные детали чудовищных по своей жестокости преступлений. С интересом изучают подробности жизни психопатов.

Представители сторонников фашизма четвёртой категории, подсознательно ощущают в тоталитарных религиозно-политических направлениях традиционной религии или современном неоязычестве связь с тысячелетней историей своего народа, отождествляя лично себя с древними героями старинных народных легенд и религиозных мифов.

Можно описать пятую, шестую, седьмую и следующие за ними категории людей, которые с лёгкостью находят себя в фашизме, готовы в нём раствориться и стать его частью, в силу особенностей своей личности.

Фашизм для «маленького человека» – это ещё бунт простоты в современном сложном мире, где взаимосвязь явлений не всегда очевидна. Когда фашисты в своей пропаганде предлагают примитивные объяснения сложных вещей, внимающая пропаганде толпа всегда бывает в восторге.

Людям не просто нравится, когда сложные явления находят простые объяснения, они активно ищут такие объяснения, при первой же возможности хватаясь за первое подвернувшееся упрощение, как утопающий за соломинку.

Йозеф Гёббельс автор всемирного известного афоризма, особенно популярного среди современных пропагандистов, рекламщиков и маркетологов, откровенно описал в этой знаменитой фразе своё открытие сильного воздействия на людские массы упрощения сложных явлений: «Всё гениальное просто, и всё простое гениально».

Тяга к упрощениям свойственна всем людям, без исключения. В лучшем случае это проявление обычного невежества и тяга к простым толкованиям сложных вещей объясняется тем, что в человек, который может быть компетентным в одной области (или даже сразу в нескольких), демонстрирует некомпетентность в другой. Именно по причине некомпетентности он выносит скоропалительные суждения, инстинктивно упрощая рассуждения до уровня своей осведомлённости в этой области знания.

Но есть категория людей, которые склонны упрощать вообще всё, что их окружает. Это примитивисты. Как правило, не желая покидать зону своего психологического комфорта, они способны воспринимать лишь ту информацию, которую в состоянии без особых усилий осмыслить, в силу особенностей своего развития и полученного образования. Тяга к упрощениям у них либо врождённая и соответственно чисто физиологическая, либо приобретённая в процессе воспитания, причём происходит это чаще всего в детском или раннем юношеском возрасте. Именно поэтому изменить мышление таких людей в принципе если вообще возможно, то очень сложно.

Примитивисты так же, как и все остальные отдают предпочтение лишь той информации, которая подтверждает их укоренившиеся, устоявшиеся убеждения, что нормально для любого человека. Отличие лишь в том, что они не просто склонны упорствовать в своих убеждениях, а способны проявлять необычайно сильную агрессивность, если встречают очевидно неопровержимые доказательства ложности своих представлений и убеждений. Такие доказательства несостоятельности их убеждений и представлений об окружающем мире вызывают у них когнитивный диссонанс и сильнейший психологический дискомфорт.

Неспособность людей с примитивным мышлением воспринимать чужую правду объясняется серьёзными структурными особенностями мышления, которые закреплены с детства, а следовательно, их невозможно изменить простыми логичными опровержениями. На все попытки разоблачения ложных представлений такие люди реагируют всегда одинаковым способом – ещё с большей силой продолжают верить в истинность своих предубеждений и предрассудков. Их характеризует одно общее свойство – абсолютное непоколебимое отрицание права на другое мнение.

Люди, характеризующиеся примитивным мышление, беспрестанно ведут борьбу с чужим мнением и носителями этого неприятного им мнения. Степень ожесточённости такой борьбы зависит от агрессивности и других индивидуальных черт характера, пола, возраста, социального положения и реальной возможности активно вести такую борьбу. Ситуацию усугубляет ещё то, что такие индивидуумы склонны к «мессианству», то есть не просто распространять, но и навязывать другим свои убеждения, в том числе силой.

Все мы ищем подтверждения уже имеющимся у нас представлениям об окружающем мире. Наше сознание старательно выискивает в потоке информации факты, подтверждающие наши представления и убеждения, наш мозг намного быстрее обрабатывает и объясняет такие подтверждения. Тем не менее в современном обществе нормальным считается не упорствовать в своих заблуждениях, а менять представления и убеждения под влиянием достоверной информации, опровергающей наши предыдущие представления.

Многие из нас осознают, что у других людей может быть другое мнение, сильно отличающееся от нашего или даже противоположное. Человек, обладающий критическим складом ума и способный к анализу допускает, что он может заблуждаться. Такой человек открыт для получения новых знаний и впечатлений о мире, он допускает для себя изменение своих представлений и убеждений, хотя может быть и не без значительных усилий.

Несмотря на то, что существуют миллионы людей, способных к критическому логическому мышлению, тем не менее бо́льшая часть населения земли живёт в своей альтернативной реальности, построенной собственным искажённым сознанием, отрицая простые базовые принципы доказательности и непротиворечивости, избегая тщательной проверки на достоверность и беспристрастного анализа информации.

Когда простые объяснения имеют негативный характер, они действуют на чувства людей гораздо сильнее, чем любая другая информация. Негативная информация всегда воспринимается и принимается на веру быстрее и проще как отдельным человеком, так и в целом народными массами. Именно поэтому популизм, основанный на страхе, ненависти всегда более эффективен, чем пустые обещания светлого будущего.

Простую мысль, высказанную американским гангстером Аль Капоне «Добрым словом и пистолетом можно достичь большего, чем просто добрым словом», в отношении фашистской идеологии и пропаганды можно перефразировать так: «Обещанием счастливого будущего, вместе со страхом и ненавистью, можно добиться власти быстрее, чем просто обещанием счастливого будущего».

Люди, склонные к конспирологии легко и быстро становятся жертвами фашистской пропаганды. На основе конспирологических теорий можно даже создать цельную идеологию, содержащую не только отдельные политические и экономические идеи, но и своё отдельное мировоззрение, включая этику, историю, философию или даже космологию.

Прошлый мир, когда формировалось мышление человека, был простым. Сегодня мы живём в очень сложном для нашего понимания современном мире с его мощным потоком информации. Технологически мир вокруг нас меняется очень быстро, наше мышление – нет.

Сложность мира уже сейчас начинает выходить за пределы наших возможностей. В попытках объяснить сложные явления, происходящие в мире, некоторые из нас пытаются на примитивном уровне объяснить некоторые явления чьим-то замыслом.

Когда положительные изменения кто-то необоснованно относит насчёт чьей-то доброй воли, это вызывает улыбку. Когда человек начинает видеть в происходящих вокруг него процессах злые намерения и заговор тёмных сил, это закономерно вызывает опасение. По сути, это естественное проявление собственных личностных свойств, таких как подозрительность, зависть и злоба, которые они приписывают другим. Явление давно известное и хорошо изученное психологами.

Люди, склонные к конспирологическому мышлению, со временем, в дополнение к конспирологической трактовке каких-либо одних событий в одной области, обязательно будут выискивать чью-то злую волю и в других областях. Постепенно любые непонятные события они станут объяснять с точки зрения собственных или заимствованных на стороне конспирологических теорий. Это один из видов нарушений мышления, который, если вовремя не скорректировать, обязательно будет прогрессировать и со временем может превратиться в паранойю.

Есть существенно отличие конспирологических теорий от рациональных предположений и гипотез – гипотезы и предположения могут быть проверены. Реальные факты всегда имеют продолжение, в виде подтверждения или опровержения, а когда остаются непонятыми, то попросту исследуются дальше и не берутся в расчёт до достижения момента полной убеждённости в их реальном существовании, полного понимания причин и следствий.

Конспирологические теории интерпретируют факты (реальные или вымышленные) таким образом, что истинность таких интерпретаций в принципе не может быть доказана или опровергнута. В этом их сходство с религиозными догмами.

Конспирология, по своей сути, есть разновидность культового сознания. Как существование Чайника Рассела невозможно опровергнуть или доказать, так невозможно ни доказать, ни опровергнуть истинно конспирологическую теорию.

Конспиролог, кроме вымышленных фактов, использует события, происходящие в реальной жизни, гиперболизируя их значение. Постепенно это становится похожим на снежный ком, катящийся с горы. Он постепенно втягивает в круг своих единомышленников всё больше людей, сначала имеющих такую же склонность к конспирологическому мышлению. Когда количество конспирологически мыслящих людей достигает некоторой критической массы, бредовые теории начинают влиять уже на людей не имеющих явных когнитивных нарушений, но склонных поддаваться чужому влиянию. Психиатры хорошо знают этот феномен, когда один душевнобольной «заводит» толпу и возникает массовая паранойя. Заблуждение становится массовым и общественно опасным.

Конспирология не так безобидна, как это может показаться на первый взгляд. Если ситуация понимается человеком как реальная, то она может стать для него реальной по своим последствиям. Причина в том, что он начинает вести себя так, как если было бы правдой и сам создаёт эти самые последствия. Это известно под термином «Теорема Томаса» (не являющаяся на самом деле теоремой и является эмпирическим наблюдением), когда поведение человека создаёт ситуацию, о которой он предполагал, но которая на самом деле не существовала ранее в реальности. Известны случаи в истории, когда именно пророчества о некоем событии были непосредственной и часто единственной причиной этого события.

В качестве классического примера часто приводят случаи банковской паники: слухи о скором банкротстве банка, в реальности не имеющие под собой никаких оснований, приводят к тому, что вкладчики банка в массовом порядке начинают требовать возврата вкладов, что немедленно приводит к краху этого банка. Слух о подорожании хлеба приводит к огромным очередям и немедленному подорожанию. Часто подобный эффект приводил к стихийным народным бунтам и был спусковым крючком копившегося годами раздражения, выливаясь в народные бунты и революции, заканчивающиеся сменой политического режима и подобными масштабными событиями.

Конспирология — современная религия огромной части обывателей. Если кому-то действительно сильно хочется во что-то безоговорочно верить, то он обязательно найдёт подтверждение. Если не сможет найти реальные подтверждения истинности своей веры, то для того, чтобы себя убедить, запросто сойдут вымышленные факты, рождённые собственным воображением.

Невозможно перевоспитать или переубедить настоящего конспиролога, у которого изменение психики необратимо. Но можно разубедить большое количество людей с неискажённой ментальностью, сомневающихся, зависимых от чужого мнения и излишне эмоциональных.

Настоящих конспирологов, с соответствующими необратимыми когнитивными расстройствами очень мало, несравнимо меньше, чем людей, принявших на веру конспирологические теории исключительно по причине своего невежества, предрассудков и фобий. Но даже «умеренного» сторонника конспирологической теории, переубедить всегда очень сложно, по причине того, что ему в своей конспирологии удобно и уютно.

Фашизму даже не нужно ничего создавать в сознании людей, склонных к конспирологическому мышлению. Для фашистского пропагандиста это уже фактически готовый материал, толпа пригодная для управления её поведением простыми до примитивности лозунгами. Нужно лишь знать в чем заключаются теории заговоров и почаще повторять их как мантру.

Ещё одним фактором, делающим фашизм популярным, является невыполнимое популистское обещание фашистов покончить с преступностью. Утопическое представление некоторых людей о возможности полного уничтожения социальных пороков помогает фашистам заручиться их поддержкой.

Я понимаю причины, по которым некоторые люди верят в то, что можно окончательно решить проблему преступности, просто приняв какие-то правила, росчерком пера уничтожить позорные явления – убийства и похищения людей, грабежи и воровство, торговлю наркотиками и оружием, проституцию, азартные игры. Такие люди не понимают или не хотят понимать, что для этого нужно будет полностью уничтожить в людях, жадность, глупость, злость. По моему скромному мнению, фашистам гораздо проще убив личную свободу, уничтожить в человеке лучшие его качества – инициативу, тягу к творчеству, культурное и интеллектуальное своеобразие, чем полностью избавить от пороков.

Со стороны фашистский режим может казаться прогрессивным, рациональным и даже миролюбивым. Гитлер знал, что, обращаясь к правительствам иностранных государств и общаясь с журналистами, нужно произносить правильные слова и он их произносил. Весь мир считал его здравомыслящим умеренным политиком.

Из выступления Гитлера 22 марта 1936 года: «Мы и все народы чувствуем приближение поворотной точки века, – не только мы, когда-то побеждённые, но и победители внутренне убеждены, что кое-что не в порядке, что разум, похоже, оставил людей… Люди чувствуют, пожалуй, повсюду: в особенности на этом континенте, где народы живут в столь тесном контакте, должен быть установлен новый порядок. Его лозунгами должны быть: разум и логика, взаимопонимание и учёт интересов партнёра!». Трудно поверить, что это говорил человек, который через три с небольшим года развяжет самую кровавую войну в истории человечества.

За пределами Третьего Рейха Гитлера считали лишь националистом и пангерманистом вроде Гугенберга, его антикоммунизм лишь приветствовался, а антисемитизм фюрера вообще не был чем-то необычным для любой европейской страны. Пресса демократических стран Европы и США, стран Южной Америки, Азии, Африки и Австралийского союза всегда ретушировала события, происходящие в Германии, значительно преуменьшая масштаб происходящих там событий, опасность решений гитлеровского правительства, изменений национального законодательства.

В расовых законах было написано, что евреи частично полноценные и частично дееспособные граждане Рейха и нацистское государство публично приняло на себя обязанности по защите этих урезанных прав. Гитлеровцы обязались защищать жизни и имущество евреев от «справедливого народного гнева». Нацисты действительно запрещали членам партии участвовать в погромах и грабежах, наказывали зачинщиков и участников беспорядков.

Западная пресса писала о том, что, если бы не сдерживание нацистами беснующихся толп, евреев попросту бы вырезали за один-два месяца. Но журналисты и политики старались не замечать, что наказание погромщиков было настолько мягким, что могло расцениваться в обществе только как поощрение насилия в отношении евреев со стороны власти. Не замечались также мероприятия нацистов по возбуждению антисемитских настроений, которые на самом деле приводили к погромам. Погромщики становились героями в немецком обществе.

Действительно, среди высшего руководства нацистской партии и правительства не было таких патологических антисемитов вроде Штрайхера. Это обстоятельство, даже несмотря на неблагоприятные тенденции в обществе, внушало зарубежным политикам и журналистам надежду на благополучный исход при решении еврейского вопроса в Третьем Рейхе.

Полагаю, что нужно было обращать внимание не на слова нацистов и выступления их лидера Адольфа Гитлера, адресованные внешнему миру, а на призывы, обращённые к населению Германии и практические действия внутри страны.

Внутри страны риторика была агрессивной, немцам внушали неизбежность войны из-за враждебного отношения к Германии капиталистических стран свободного мира, в особенности США, Англии и Франции. Нагнетание военной истерии в немецком обществе и милитаризация экономики не могли закончиться ничем иным, как внешней агрессией нацистского режима.

Вторая мировая война произошла не только вследствие агрессивности нацистов, но и по причине слабости остального мира, из-за нежелания либеральных политиков противостоять нацистам.

Гитлер начал с очень робких шагов и готов был пойти на попятную при малейшем недовольстве других стран. Весь мир равнодушно смотрел на то, как Гитлер реализует свои агрессивные планы, всё больше и больше наглея. Разрабатывая планы вторжения в Польшу, фюрер, заручившись нейтралитетом наиболее опасного своего врага – СССР, был абсолютно уверен, что Великобритания и Франция не вступятся за польское государство и не решатся на объявление войны Германии.

Те, кто выдвигал и потом активно поддерживал кандидатуру Гитлера на Нобелевскую премию мира, были убеждены в том, что действительно наступает эпоха нового порядка и основой его является насилие, а либерализм ведёт в итоге к хаосу и революциям. Они полагали, что весь мир, погрязший в стяжательстве, декадентстве и нравственном упадке, остро нуждался в дисциплине и самоограничении, возрождении нравственности.

Справедливая сила – вот что на самом деле для внешнего мира олицетворял Гитлер. Настроения большинства населения Европы того времени работали на Гитлера. Немалую выгоду фюрер получил от традиционного европейского антисемитизма, у которого было много сторонников в Великобритании, Франции, Дании, Бельгии, странах Балтии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии. Антисемитизма тогда не было только в Албании.

Не напишут современные историки и экономисты, что фашизм действительно быстро тактически решает социальные вопросы, что всегда вызывает бурный восторг у населения. Но решают фашисты эти вопросы весьма специфическим способом, за счёт ущемления экономической, политической и личной свободы граждан своих стран или ограбления соседних государств. И решения хоть быстрые и эффективные, но краткосрочные. Эти решения губительные в длительной исторической перспективе, в отсутствие естественных рыночных механизмов разрушающие экономику, разлагающие государственный организм, делающими излишними механизмы самоорганизации общества, уничтожающие любую инициативу.

Разум и эмоции принадлежат к разным сферам человеческой натуры, они возникают раздельно и редко согласуются между собой. А у подавляющего большинства представителей рода человеческого они очень часто находятся в прямом противоречии. Человечество в основной своей массе вечно колеблется между разумом и слепой верой. Это невозможно быстро изменить.

По моему скромному мнению, сколь-нибудь заметных изменений такого дисбаланса можно ожидать лишь через несколько десятков лет упорного труда по изменению мышления современного человека. По крайней мере, не в пределах времени жизни одного-двух поколений. О существенном изменении мышления большинства населения планеты, возможно можно будет говорить только через 50-100 лет, если человечество не уничтожит само себя, а может быть (к чему я лично больше склоняюсь) этого не случится никогда.

По причине того, что люди эмоциональные существа, в отношении них фашизм естественным образом обладал, обладает и всегда будет обладать дьявольской привлекательностью. Именно это имели в виду теоретики фашизма, когда говорили, что фашизм является естественным состоянием социума, а тоталитарное государство – естественной конечной целью любой относительно большой группы, проживающей на одной территории. По этой причине фашизм вечен. Фашизм на протяжении всей последующей истории будет преследовать человечество, он будет возникать то в одном, то в другом месте.

Причина, по которой фашизм никогда не сможет уничтожить современную цивилизацию в том, что люди, кроме того, что существа эмоциональные, они ещё и нравственные существа, наделённые совестью и способностью к эмпатии. Рано или поздно, любое общество выздоравливает от болезни, именуемой фашизмом. Иногда для этого требуются долгие годы, даже десятилетия и тысячи, миллионы, десятки миллионов загубленных человеческих жизней.

Для того чтобы ускорить естественный процесс выздоровления, уменьшить количество жертв и подавить фашизм, нужно победить, прежде всего, человеческую дикость, а для этого необходимо просвещение и приобщение к культуре.

Фашизм сверкает как бриллиант. Он изумительно красив и всегда современен. Озверевшая неистовствующая толпа смотрит на него с восхищением и вожделением, она страстно желает подчиняться ему.

Но при более пристальном рассмотрении, внутри этого, притягивающего и завораживающего взгляд идеального символа справедливости и всеобщего благоденствия, можно рассмотреть реки крови и миллионы лежащих на полях сражений мёртвых солдат, искалеченных и разорванных пулями крупнокалиберного пулемёта женщин в огромных братских могилах и белые как сама смерть маленькие голые детские трупы в газовых камерах.

Нужно заставить толпу подойти поближе и внимательно рассмотреть то, чего она так страстно желает, из чего фашизм состоит на самом деле. И тогда, может быть, эта безумная злобная безликая толпа просто рассыплется, распадётся на отдельных думающих, нравственных и ответственных людей. На тех, для кого внутренний нравственный закон важнее обид, злобы и ненависти.

*****

Связаться с автором можно по электронной почте:

gidra@sergeev.in