Мое детство вспоминается мне сплошным серым потоком, без времени и конца, только лишь с изредко вспыхивающими и ошарашивающими, своей болезненностью событиями.
Первое, это конечно же переезд в семью, с которого начались, описывающиеся до сих пор, рассуждения и излияния.
Второе, это ситуации из моей школьной жизни, которые я до сих пор, вспоминаю с содроганием.
Переступив порог школы с новым портфелем полным тетрадей, красочных учебников и наивных надежд. Я тут же ощутил себя опять не на своем месте, чуждым этим строгим партам, стенам давящим на волю, учительнице, с улыбкой унижающей все твое человеческое достоинство и ошарашенным, не меньше меня, первоклашкам.
Хоть все находились в равных условиях и все были примерно с одинаковым набором ощущений, начиная от восторженного любопытства и заканчивая естественной тревогой , почему то я, все равно, выделился из группы. У меня был портфель, идентичный с портфелями модных одноклассников, новенький костюм с превосходно отглаженной рубашкой, не самые дешёвые канцелярские принадлежности. Пенал, созданный вмещать в себя, все восхищение младших школьников, прописи и учебники, шаблонные для миллионов учеников. Всё же, перечисленные мной тождественности и особенности, в данном возрасте притягивающие к субъекту их обладания, лишь больше друзей, не смогли мне обеспечить безопасность, от грубых детских насмешек и не смогли меня избавить от тяжкой изолированности.
Вспоминается мне эпизод, как несколько бойких, хулиганистых мальчишек решили скоротать время на переменке, на меткость поплевывая в мой раскрытый портфель. Я ничего не подозревающий о затее своих одноклассников, справив нужду, шёл в класс, но увидев эту сцену резко сменил направление и кинулся на наглецов с кулаками. Один из них, увидев мою решительность, выставил руку вперёд и придав ей энергии, оттолкнул меня на несколько метров. Я упал на пол, под хохот собравшейся братии, но не спеша останавливаться, проделал очередную попытку, обернувшуюся для меня аналогичным с предыдущей, финалом, отличавшуюся, лишь только громкостью детского злорадства. Опустившись на пол в третий раз, я почувствовал себя настолько мелким, настолько ничтожным, настолько отданным в руки играющейся судьбы, что невольно мои глаза налились слезами и я разрыдался на глазах своих обидчиков, словно крошечный, беззащитный зверёк, отданный на откуп своим истязателям.
Конечно же, этот случай определил мой статус в социальной иерархии и каждая вынужденная попытка изменить его, только усугубляло и до того моё незавидное положение. В конце концов, я стал невозможно предсказуем, в реакции на издевательства, и одноклассники, потеряли ко мне всякий интерес, оставив меня в полной изоляции и одиночестве. Напоминанием о своем существовании для меня было лишь изредко обращённое ко мне, характерное прозвище, кинутое из жалости, словно кость, изголодавшейся собаке.
Так шли годы...
Продолжение🔽
Предыдущая глава 🔽
