«Ни креста, ни могилы,
Только наспех зарыт,
Только звезды застыли,
Только вечность летит…» (Николай Гумилёв)
Николай Степанович Гумилев (1886-1921) был расстрелян в августе 1921 года. Место расстрела точно не установлено. Место захоронения точно неизвестно...
Уже 9 сентября 1921 года в Париже в газете «Последние новости» вышла статья С. В. Познера «Памяти Н. С. Гумилёва». 11 сентября пишет о Гумилёве П. Милюков. В Берлине 14 сентября печатается некролог о Н. С. Гумилёве в газете «Голос России». В Ревеле в газете «Последние известия» появляется статья Сергея Штейна «Погиб поэт…». 18 сентября о Гумилёве пишет в эмигрантской газете «Сегодня» А. Амфитеатров. 20 сентября в парижских «Последних новостях» появляется статья Андрея Левинсона «Блаженны мертвые»...
![Николай Степанович Гумилёв (3 [15] апреля 1886, Кронштадт — 26 августа 1921, Петроград) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, переводчик и литературный критик. Первый муж Анны Ахматовой, отец Льва Гумилёва. Совершил две экспедиции по восточной и северо-восточной Африке в 1909 и 1913 годах. Был расстрелян 26 августа 1921 года по сфабрикованному обвинению в участии в антисоветском заговоре «Петроградской боевой организации Таганцева». Посмертно реабилитирован в 1992 году. Место расстрела и захоронения до сих пор точно неизвестно.](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/5232749/pub_629765967dc0de633e6a4ce5_629795be72bc34696c4f2514/scale_1200)
В берлинском «Руле» появляется статья памяти поэта, написанная Петром Струве. В 436 номере «Общего дела» в Париже 26 сентября Ю. Никольский публикует статью «Поэт-рыцарь». А через день в этой же газете появится первая статья, разоблачающая большевиков, в которой прямо писалось, что никакого заговора вообще не существовало...
В Париже в сентябре состоялся митинг, на котором выступали известные русские писатели, осуждая красный террор и убийство большевиками Гумилёва.
Волна некрологов и статей о поэте, прокатившаяся по эмигрантским газетам, была вызвана не только гибелью Гумилёва. Многие ведь даже не знали поэта при жизни и были далеки от его поэзии. Но сам факт варварского уничтожения интеллигенции поднял волну ненависти к красным бандитам. Николай Гумилёв на многие годы стал символом сопротивления диктатуре, знаменем белого сопротивления, хотя никогда не был заговорщиком.
Именно в это время начали создаваться легенды о Гумилёве-заговорщике.
О том, что в дни Кронштадтского восстания Гумилёв показывал ему контрреволюционные прокламации, писал в 1926 году журналист Б. О. Харитон в газете «Сегодня» (Рига, 1926. 27 августа).
Сергей Маковский тоже написал, что верил в заговор: «Многие тогда мечтали в Петербурге о восстановлении романовской монархии… однако никто не догадывался, что Гумилёв состоит в тайном обществе, замышляет переворот».
Даже жена брата поэта, Анна Андреевна Гумилёва, и та уверовала, что Николай Степанович был заговорщиком.
Пожалуй соглашусь с Владиславом Ходасевичем, который написал, что Гумилёва убили «ради наслаждения убийством вообще, еще – ради удовольствия убить поэта, еще – для острастки».
Ходили и такие версии, что якобы с Гумилёвым рассчитались всемогущий тогда Григорий Зиновьев (принявший одно из стихотворений поэта на свой счет) и муж бывшей любовницы Гумилёва Ларисы Рейснер – комиссар Балтфлота Фёдор Раскольников...
Тайные пружины могли быть какими угодно ...
Нельзя забывать и про зловещую фигуру Якова Агранова, который на протяжении многих лет занимался уничтожением русских поэтов…Напомню, что Агранов был расстрелян в 1938 году.
Признан не подлежащим реабилитации...
Посмертная слава поэта росла с каждым годом. Всё, что было написано Гумилёвым, теперь уже представлялось в свете его героической жизни и смерти.
Леонид Страховский в четвертом номере журнала «Современник» (Торонто, 1961) написал:
«…судьба была жестока к Гумилёву. Его конец – пуля чекиста в затылок и безвестная могила. Глубочайшая трагедия русской поэзии в том, что три ее самых замечательных поэта кончили свою жизнь насильственной смертью и при этом в молодых годах: Пушкин – тридцати семи лет, Лермонтов – двадцати шести и Гумилёв – тридцати пяти».
Первая книга о поэте «Творчество Н. Гумилёва» вышла уже в 1931 году в Сан-Франциско. Автором её был Андрей Ющенко.
У нас в России Николай Степанович прошёл самое страшное испытание – насильственным забвением.
Много лет провёл в советских лагерях сын поэта Лев Николаевич Гумилёв, учёный с мировым именем. Сидел лишь за то, что носил фамилию отца. Сидел и младший сын, хотя носил фамилию матери...
Но драматичная литературная биография поэта Николая Гумилёва на этом не закончилась. В этом поэту помогли как современники, которые почти сразу же бросились писать о нём воспоминания, так и советская власть, которая, своими запретами на печатание стихов поэта, только разжигала интерес к его творчеству.
Поэт погиб, когда многие его современники ещё были живы. Это и позволило ему стать одной из самых популярных фигур мемуаров, пусть и не всегда заслуживающих доверия…
Несколько интересных сюжетов, сложившихся вокруг имени Гумилёва после смерти, собрал в своей статье «Посмертные скандалы Гумилёва» литературовед Роман Тименчик. Там излагаются, в частности, воспоминания современников о дуэли с Волошиным в 1909 году и о кратком увлечении Гумилёва Мариэттой Шагинян ...
Сразу же после смерти Гумилёва стали появляться стихи, посвященные ему, например, «Памяти Гумилева» Ирины Одоевцевой:
«Мы прочли о смерти его.
Плакали громко другие.
Не сказала я ничего,
И глаза мои были сухие»
Стихотворением памяти Гумилева в 1925 году отметился и его собрат по «Цеху поэтов» Сергей Городецкий.
Правда, это произведение больше похоже на пасквиль, чем на эпитафию, поскольку его содержание сводится к критике покойника, не поддержавшего октябрьский переворот:
«Когда же в городе огромнутом
Всечеловеческий встал бунт,
Скитался по холодным комнатам,
Бурча, что хлеба только фунт.
И ничего под гневным заревом
Не уловил, не уследил,
Лишь о возмездье поговаривал
Да перевод переводил».
В 1939 году вышла книга воспоминаний Владислава Ходасевича «Некрополь».
В ней есть глава «Гумилёв и Блок» — единственный у Ходасевича парный биографический портрет в духе Плутарха. На фоне благоговейного изображения Блока Гумилёв у Ходасевича, на мой взгляд, смотрится не слишком привлекательно.
Одной фразы «В Гумилёве было много хорошего» уже достаточно, чтобы понять, что эти воспоминания не хвалебны. Главные черты Гумилёва, на которые обращает внимание Ходасевич, — это детскость характера и склонность к бутафории...
В своей книге «На берегах Невы», вышедшей в 1967 году в Париже, Ирина Одоевцева пишет:
«Но стоит мне закрыть глаза и представить себе Гумилёва, Блока, Мандельштама, и я сейчас же вижу их лица, окруженные сияньем, как лики святых на иконах».
Неудивительно, что при таком отношении портрет Гумилева в её исполнении получился куда более привлекательным, чем у Ходасевича. Но первое её впечатление о Гумилеве отнюдь не лучшим образом характеризует его внешность:
«Трудно представить себе более некрасивого, более особенного человека. Всё в нём особенное и особенно некрасивое. Продолговатая, словно вытянутая вверх голова, с непомерно высоким плоским лбом. Волосы, стриженные под машинку, неопределенного цвета. Жидкие, будто молью траченные брови. Под тяжёлыми веками совершенно плоские глаза».
Но чем дальше, тем привлекательнее оказывается образ Гумилёва:
«Кто был Гумилёв? Поэт, путешественник, воин, герой — это его официальная биография, и с этим спорить нельзя. Но… но из четырех определений мне хочется сохранить только „поэт“. Он был прежде всего и больше всего поэтом».
В итоге Гумилёв оказывается главным героем воспоминаний Одоевцевой. Он упоминается в книге почти 1000 раз — втрое чаще, чем Осип Мандельштам, и вчетверо чаще, чем Александр Блок, не говоря уже о всех других.
Конечно, этим мемуарная литература о Гумилёве не исчерпывается. По большей части она выходила в эмиграции. В СССР имя поэта фактически находилось под запретом.
Для того чтобы упомянуть его в печати хотя бы в нейтральном ключе, требовалось немалое мужество. Да что говорить о мемуарах. Полноценный доступ к стихотворениям Гумилёва был только у западного читателя...
Я вспоминаю, что в 60-е годы первым поэтом Серебряного века, стихи которого прочитал, был Николай Гумилёв. Стихи его впервые прочитал в библиотеке Алексея Толстого (находилась рядом с моей 711 школой на Кутузовском проспекте, 24а), получив его сборник стихов по межбиблиотечному абонементу из «Ленинки». Стихи переписывал в тетрадку (тогда ксерокопии в библиотеке не делали), учил наизусть и «сдавал» школьные зачёты по поэзии...
На семинарах, посвященных поэзии и поэтам Серебряного века, наш Великий Учитель литературы и русского языка Вера Романовна Вайнберг (выпускница ИФЛИ) рассказывала о нём, а мы слушали, раскрыв рот и сглатывая комки в горле, когда, чуть грассируя, говорила о «Петроградской боевой организации», «деле Таганцева» и расстреле ... Всё, что мы услышали от неё в учебниках того времени не публиковалось, имя Гумилёва нигде в печати не упоминалось ...
Посмертный сборник стихов Гумилева под редакцией Георгия Иванова вышел в Петрограде в 1922 году. Был переиздан спустя год (сегодня его, как и большинство прижизненных изданий поэта, можно полистать на сайте Российской государственной библиотеки).
На этом публикация сборников Гумилева в СССР прекратилась на 60 с лишним лет, если не считать маленькой 60-страничной книжечки «Избранные стихи», изданной в Одессе в 1943 году во время немецкой оккупации.
Гумилёв передавался из уст в уста и в самиздате.
В романе «Крутой маршрут» (1967–1977) Евгения Гинзбург вспоминает о своих лагерных годах:
«Вот сегодня, например, мы заговорщическим шёпотом ВЫДАЁМ друг другу Гумилёва. Как он утешает здесь! Как отрадно вспомнить здесь, на Эльгене, что далеко-далеко, на озере Чад, изысканный бродит жираф. Так и бродит себе, милый, пятнистый, точно ничего не случилось. Потом, перебивая друг друга, вспоминаем от начала до конца стихи о том, как старый ворон с оборванным нищим о ВОСТОРГАХ вели разговоры. Это самое главное: уметь помнить о восторгах даже на верхних эльгенских нарах…»
Иногда цитаты из Гумилёва в советское время удавалось обнаружить в самых неожиданных местах.
Например, в 70-х годах в книге «Очерки о движении космических тел» известный специалист по небесной механике Владимир Белецкий снабдил одну из глав гумилёвским эпиграфом про изысканного жирафа и начал её с такой фразы: «Автор считает эволюционные уравнения (6.7.8) весьма изысканными».
А чтобы сделать связь между изысканным жирафом и изысканными уравнениями ещё нагляднее, в книге есть рисунок Игоря Новожилова:
Необходимо отметить, что отсутствие полноценных сборников стихов не могло не способствовать некоторой однобокости в восприятии Гумилева. Недаром в обоих случаях, приводимых выше, цитируется одно и то же стихотворение про жирафа.
"Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф..." и т.д.
Анна Ахматова в 1963 году возмущалась тем, что Гумилёв остался в памяти у читателей именно как писатель любитель экзотики: «Невнимание критиков (и читателей) безгранично. Что они вычитывают из молодого Гумилева, кроме озера Чад, жирафа, капитанов и прочей маскарадной рухляди?»
Первая советская публикация Николая Гумилева появилась только в 1986 году (!).
Это была подборка стихотворений в журнале «Огонёк», составленная Владимиром Енишерловым и Натальей Колосовой. Публикация была приурочена к 100-летию поэта.
Поскольку Николай Гумилев родился в апреле, как и Ленин, то его стихи по иронии судьбы попали как раз в ленинский номер с портретом вождя мирового пролетариата на обложке.
За огоньковской подборкой последовали и собрания стихотворений. Несколько изданий Гумилёва в 1988 году появились в Москве, Ленинграде, Волгограде и Тбилиси.
Должен сказать, что у ортодоксального советcкого читателя возвращение Гумилёва вызвало непонимание и возмущение.
Владимир Енишерлов в 2003 году опубликовал несколько писем с отзывами на огоньковскую подборку.
Вот, например, такое выразительное послание от 80-летней учительницы словесности из Пскова:
«Уважаемый тов. редактор!
Открыв 17 № „Огонька“ (я его многолетняя подписчица), с изумлением… гм, гм, прочла в нём материал „к 100-летию со дня рождения Н. Гумилёва“ и даже узрела его портрет. Такой чести не заслужили в „Огоньке» весьма многие художники и поэты (напр., никогда не помещали портрет Пластова). Что побудило Вас поместить этот материал, да ещё со словами „жизнь его трагически оборвалась“? Гумилев теперь уже мало известен широкому кругу читателей. Акмеизм, к которому Гумилев принадлежал, был течением кратковременным и не столь уж заметным. Ни у Ленина, ни у Сталина — не знаю, как насчет Луначарского, — о нём никогда не упоминалось. А кого, собственно, воспевал Гумилев? Сильного европейца, завоевателя, властелина („Конквистадор“, „Старый бродяга“ и пр. и пр.). Не сродни ли эти „герои“ тем, кто сейчас насаждает в Африке апартеид? Гумилёв не трагически погиб. Он был расстрелян. Надо вспомнить, как билась наша страна в 1921 г. с голодом, разрухой, многочисленными заговорами, весьма опасными. А Гумилёв участвовал в заговоре, как тогда говорили, Таганцева. Уж вряд ли Дзержинский допустил бы обвинение невиновного: он был — Дзержинский! Словом, смею выразить свое мнение, этакая пропаганда поэзии и личности Гумилёва в наше время необычайно обострённой идеологической борьбы некстати. И неужели не нашлось иного литературного материала для „Огонька“? Сомневаюсь. Думаю, что среди поэтов прошлого и настоящего нашлись бы имена с ярко выраженной общественной тенденцией.
С уважением,
Ксения Юльевна Розенталь
(персональная пенсионерка республ. знач.)».
В 1991 году в Москве было переиздано 4-томное собрание сочинений поэта, изначально вышедшее в Вашингтоне в 1962–1968 годах под редакцией Глеба Струве.
В 1991 году появилось первое собрание сочинений, подготовленное на родине. Это был трёхтомник.
В 1998 году начало выходить полное собрание сочинений Гумилева в 10 томах. Правда, уже из 5‑го тома, вышедшего в свет в 2004 году, упоминание о 10 томах исчезло с титульного листа. В итоге в 2007 году издание завершилось на восьмом томе.
В издании местами встречаются типографские огрехи, а комментарии к произведениям очень неравноценны. Иногда в них находишь сухую сводку фактических деталей, а иногда — обстоятельное литературоведческое исследование.
Но, как бы то ни было, за тридцать пять лет, прошедших с возвращения Гумилёва, российский читатель оказался вполне обеспечен изданиями его трудов...
И, конечно, говоря о собраниях сочинений, нужно упомянуть сайт gumilev.ru, где собрано огромное количество материалов, связанных с Гумилёвым. Это и его стихи, и воспоминания о нём, и переводы его стихов, и аудиозаписи, и многое-многое другое...
Запрет печатать поэта, который не написал ни одного антисоветского стихотворения (если только не считать одну коротенькую эпиграмму на переименование Царского Села в Детское Село) был вершиной рационально немотивированного цензурного абсурда. Падение запрета на публикацию стихов Николая Степановича Гумилёва стало символическим событием.
А про книгу стихов Гумилёва, которая вышла в 1988 году в серии «Библиотека поэта», могу сказать, что этот том Николая Гумилёва – знак победы светлых сил …
«И совсем не в мире мы, а где-то
На задворках мира средь теней,
Сонно перелистывает лето
Синие страницы ясных дней…» (Николай Гумилёв, 1921)