Как я увлёкся статистикой.

То, что мой отец, фронтовик и инвалид, рассказывал о войне, не лезло ни в какие ворота. С официальной пропагандой это не совпадало от слова «совсем».

Как проверить, когда мой отец прав, а когда не очень?

Но в 60-е годы у нас в школе примерно половина учителей были мужчины, а из них примерно половина – фронтовики.

Оставалось только наладить систему опроса. Как это сделать, чтобы ненароком не подставить отца?

Умным человеком и настоящим педагогом был директор школы, тоже фронтовик. А ещё он был преподавателем истории!

И я, улучшив минуту, подходил к нему, делал наивные глаза и задавал свои вопросы. Благо, что в 12 лет делать наивные глаза было не сложно!

Директор, как и все фронтовики, был для меня «маст».

А вот отец одноклассника, поляк, который был старше моего отца, но почему-то не участвовал в войне, был «не маст».

Ответы директора были примерно такие: «Война очень многолика, в ней было всё».

Это как бы давало право на жизнь мнению моего отца, но, как и почему победили – вот в чём вопрос?

Я интуитивно догадывался, что выборки бывают представительные и не представительные, но особо сильно на эту тему не заморачивался. Да и терминов таких в те времена не знал. И, кроме этого, так хотелось найти как можно больше подтверждений именно своей гипотезы!

Хорошим источником информации был физик, который побывал участником двух войн –гражданской и Отечественной. Физик был ещё и шахматистом-разрядником, а я в то время уже увлёкся шахматами, поэтому, фигурально выражаясь, он был для меня «маст с тремя звёздочками». Однако отвечал он всегда односложно, очевидно, боялся ответственности перед КГБ.

Вскоре я обнаружил, что весьма обильными источниками информации являлись разные случайные попутчики. И действительно, в случайном подростке, который с тобой поддерживает разговор, трудно заподозрить подосланного провокатора.

Помню, как на пляже в Дагомысе летом 1963 года неизвестный мужчина чуть моложе моего отца, рассказал мне историю, как поступили с германским офицерством сразу после войны, когда встал вопрос о возвращению их в Германию. Их просто погрузили в «телячьи» вагоны, забили двери досками и отправили медленным ходом в Воркуту. По приезду просто выгрузили всех на мёрзлую землю, к великой радости милых пушистых зверьков, именуемых песцами.

Гениальная простота операции меня восхитила. Но терзаний по поводу отсутствия гуманности не было никаких. Тогда я искренне считал, что если ты не подорвал себя последней гранатой, то так тебе и надо!

Однако сделал вид, что усомнился. Мужчина даже обиделся. Видимо, он сам там выполнял какую-то функцию. И я понял: рассказанное – правда! Разве что какие-то детали ускользнули из моей памяти про прошествии шестидесяти лет.

Помню ещё, как на сборище допризывников в военкомате по своим делам затесался какой-то дед, который все порывался нам рассказаь про сои похождения в гражданскую войну. Допризывники встретили его гоготом, а я стал задавать вежливые вопросы. Дедку было приятно вежливое внимание, и он охотно отвечал. Коротко, суть рассказов такова.

Затянули его принудительно в белые, а белых тут же разбили. Дали ему пару раз по морде и записали в красные. От красных он сбежал и снова как-то попал к белым. Белые дали ему пару раз по морде и выяснили, что оказывается, он у них записан!

Короче, всех его приключений я уже не помню, но приходил он в военкомат хлопотать о добавке к пенсии. Однако никаких справок ему не дали, и он уныло отправился на свой хутор.

Впоследствии сбором информации от случайных попутчиков я активно пользовался в поездах дальнего следования, благо командировок в советское время было много.