1 июня (20 мая) 1804 года в селе Новоспасском Смоленской губернии родился Михаил Иванович Глинка – композитор, сочинения которого часто сравнивали с творчеством А. С. Пушкина. Известный музыкальный критик В. В. Стасов, выражая мнение многих современников, отмечал, что «Глинка в русской музыке имеет такое же значение, как Пушкин в русской поэзии. Оба – родоначальники нового русского творчества, оба глубоко национальные, оба создали новый русский языку – в поэзии и музыке».
Вопрос о взаимоотношениях Глинки и поэта неоднократно обсуждался в работах исследователей. «Творческая дружба и глубокое уважение делам, мыслям и идеям друг друга объединяли Пушкина и Глинку. ... их десятилетняя дружба крепла год от года», – так или почти так определялись отношения поэта и композитора. Безусловно, их многое объединяло. Однако, как известно, они не переписывались и встречались в основном только в домах общих знакомых. Пушкин редко упоминал имя композитора, да и Глинка в «Записках», над которыми начал работать в 1854 году, вспоминал о встречах с поэтом всего несколько раз, зачастую не отмечая и никак не комментируя важнейшие, на наш взгляд, события, связанные с именем Пушкина.
Впервые имя поэта Глинка упомянул в «Записках», когда рассказывал о своей столичной жизни 1828 года:
«Около этого же времени я часто встречался с известнейшим поэтом нашим Александром Сергеевичем Пушкиным, который хаживал и прежде того к нам в пансион к брату своему … и пользовался его знакомством до самой его кончины».
Следует отметить, что в первых главах «Записок», очень подробно рассказывая о жизни в Благородном пансионе, о Пушкине Глинка не сказал ни слова.
Летом 1828 года поэт и композитор были частыми гостями в имении Олениных Приютино. Аннет Оленина, вспоминая день своего рождения (20 августа), перечисляла многочисленных гостей, среди которых «премилый Сергей Голицин, Крылов, Гнедич, Зубовы, милый Глинка, который после обеда играл чудесно. … Приехал по обыкновению Пушкин». Лето прошло, и Пушкин с грустью писал кн. П. А. Вяземскому: «Теперь мы все разбрелись. Киселев, говорят, уже в армии … Голицын возится с Глинкой и учреждает родственно-аристократические праздники. Я пустился в свет потому, что бесприютен».
В это же время Глинка сблизился с близким другом Пушкина поэтом А.А. Дельвигом. «Я часто посещал барона Дельвига, – рассказывал композитор. – Кроме его милой и весьма любезной жены, жила там также любезная и миловидная барыня Керн». А.П. Керн вспоминала, как Глинка «часто услаждал весь наш кружок своими дивными звуками». Один из друзей композитора, музыкант А. Н. Серов, с восторгом писал: «Он пел, и мы таяли от наслаждения!» Так когда-то «истаивала от наслаждения» и сама Анна Петровна, слушая чтение Пушкиным поэмы «Цыганы».
Еще одно воспоминание Керн относится к моменту ее знакомства с Глинкой. (Кстати, в том же, 1826 году, Глинка сблизился с князем В. Ф. Одоевским, который писал С. А. Соболевскому:
«Недавно я познакомился с твоим однокорытником Глинкою, чудо малый. Музыкант, каких мало. Не в тебя, урод»). Керн вспоминала: «Он (т.е. Глинка) бывал у меня часто; мы с ним подружились, и он взял у меня стихи Пушкина «Я помню чудное мгновенье», чтоб положить их на музыку, да и затерял их, бог ему прости». Однако, в другой части своих записок, Керн иначе рассказывала историю создания известного романса: «Стихи эти я сообщила тогда барону Дельвигу, который поместил их в своих «Северных цветах» (1827 г). Мих. Ив. Глинка сделал из них прекрасную музыку и оставил их у себя».
Племянник поэта Л.С. Павлищев в свою очередь отмечал, что романс появился в печати «гораздо позже», в 1840 году, но исполнен был «в начале 1830 года, в доме моих родителей. … Глинка сел за весьма плохие, взятые отцом напрокат, клавикорды и пропел свой романс в присутствии Александра Сергеевича – автора элегии, и самого предмета его вдохновения – Анны Петровны Керн … Отец аккомпанировал певцу на семиструнной гитаре. Дядя, выслушав романс, бросился обнимать обоих исполнителей, а добрейшая Анна Петровна … сконфузилась, прослезилась от радости… При этой овации присутствовали барон Дельвиг и Соболевский, а Александр Сергеевич обратился к Анне Петровне с вопросом:
- He приревнуете ли вы меня к вашей кузине Олениной, если прочитаю последние мои к ней стихи нашему другу Глинке, которому их особенно рекомендую?
- Да, я очень приревную, – отвечала шутя Анна Петровна.
- Ну, тем лучше, – подхватил в шуточном же тоне дядя Александр и, сказав Глинке: «послушайте и положите на музыку», прочел наизусть:
Я вас любил: любовь еще, быть может…»
Сам Глинка о своем романсе писал вполне определенно: «Е. К. (Екатерина Ермолаевна Керн) выздоровела, и я написал для нее вальс… Потом, не знаю по какому поводу, романс Пушкина «Я помню чудное мгновенье». Эта запись относилась к 1840 году.
На страницах «Записок» нашел отражение один из важнейших этапов творческой жизни Глинки – работа над оперой «Жизнь за царя». «Запала мне мысль о русской опере, – признавался композитор, – слов у меня не было, а в голове вертелась «Марьина роща». (Сентиментально-романтическая повесть В. А. Жуковского «Марьина роща. Старинное предание»» впервые была опубликована в 1809 году в журнале «Вестник Европы».) Глинка – частый гость в доме Жуковского зимой 1834-1835 гг.
«У него еженедельно собиралось избранное общество, – вспоминал композитор. – Пушкин, князь Вяземский, Гоголь, Плетнев были постоянными посетителями».
Единственное прижизненное изображение одной из встреч Глинки и Пушкина сохранилось в личных бумагах кн. В. Ф. Одоевского, в доме которого композитор и поэт в большой компании встречали новый 1836 год.
Как известно, именно Жуковский подсказал Глинке сюжет для большого музыкального произведения. Однако, о возникновении темы будущей оперы существовало еще одно мнение, высказанное Стасовым.
Но сначала вернемся к «Запискам». Рассказывая о события 1826 года, композитор почему - то не упомянул о своей осенней поездке в Москву, где в это время находился Пушкин, который «сводил всех с ума чтением «Бориса Годунова». Историк М. П. Погодин с восторгом вспоминал: «В Москве наступило самое жаркое литературное время. Всякий день слышалось о чем-нибудь новом. Языков присылал из Дерпта свои вдохновенные стихи, славившие любовь, поэзию, молодость, вино; Денис Давыдов — с Кавказа; Баратынский издавал свои поэмы; «Горе от ума» Грибоедова только что начало распространяться. Пушкин прочел «Пророка», который после «Бориса» произвел наибольшее действие … Приехал Глинка, связанный более других с Мельгуновым и Соболевским, и присоединилась музыка». Стасов предположил, что «может быть эти энтузиастные дни и часы, проведенные в восторгах перед «Борисом Годуновым», были первою и таинственною причиною зарождения мысли о «Жизни за царя». Заметьте даже, как эпохи близки: в драме конец царя Бориса, в опере – начало царя Михаила. Да, может быть, Пушкин был отцом и «Жизни за царя», как был отцом «Мертвых душ» и «Ревизора»».
Жуковский постоянно интересовался оперой и не случайно проблемы, возникавшие во время работы, обсуждались, а возможно, и решались в его доме. Так, например, в 1836 году (март-апрель) он писал Пушкину:
«У меня будут нынче, часов в 10, Глинка, Одоевский и Розен для некоторого совещания. Ты тут необходим. Приходи, прошу тебя. Приходи непременно».
Исходя из текста записки, можно предположить, что Пушкин был не только в курсе вопросов, связанных с оперой, но его мнение или совет были важными, а возможно, и решающими. Однако сам Глинка не пишет об этом ни слова, отмечая, однако же, помощь других:
«В течение работы немало обязан я советам князя Одоевского».
В это же время Пушкин посетил квартиру Глинки (это единственное упоминание о визите поэта, которое нам известно). Сохранилась записка композитора, отправленная Соболевскому в первой половине марта (существует и более точная датировка – 10 марта 1836 г.). Глинка пишет: «Жуковский будет в пятницу в 9 часов – надеюсь, что и ты навестишь меня, и немало обяжешь, если возьмешь на себя труд пригласить от моего имени Пушкина». Соболевский выполнил просьбу: «МУЗЫКАНТ (вписано позже) Глинка, живущий на углу Фонарного переулка … зовет нас к себе в пятницу к 9 вечера». Об этом вечере (вероятно это пятница, 13 марта) скорее всего и рассказывал Глинка, ошибочно называя даты:
«Я также часто виделся с Жуковским и Пушкиным. Жуковский в конце зимы с 1836 на 1837 год дал мне однажды фантазию «Ночной смотр», только что им написанную. К вечеру она уже была готова, и я пел ее у себя в присутствии Жуковского и Пушкина. Матушка была еще у нас, и она искренно радовалась увидеть у меня таких избранных гостей».
(Мать композитора — Евгения Андреевна, уехала из Петербурга в конце марта 1836 года).
Глинка, несмотря на тяжелое материальное положение семьи, дал письменное обязательство не требовать вознаграждения за оперу и в начале мая сообщал матери: «Мне музыка и опера опостылели, и я только желаю сбыть ее скорее с рук долой да убраться из Петербурга, который по дороговизне слишком накладен для кошелька — мы беспрерывно в нужде». Вспомним Пушкина:
«Жизнь в Петербурге ужасно дорога ...Три или четыре года уединенной жизни в деревне дадут мне возможность по возвращении в Петербург возобновить занятия».
27 ноября 1836 года Пушкин присутствовал на премьере, но об этом мы узнаем не от Глинки, а из воспоминаний давнего знакомого поэта драматурга Н. И. Куликова: «Я решился погостить в Петербурге, а притом хотелось видеть первое представление оперы “Жизнь за царя” … Здесь я видел в последний раз Александра Сергеевича, его кресло было крайним у прохода в 11 ряду, мое — за ним в 12-м. В антрактах все интеллигентное общество из первых рядов подходило к нему с похвалами Глинке, и вообще опера имела блестящий успех».
Однако, несмотря на многочисленные восторженные отзывы и высочайшие милости, публика оценивала происходящее на сцене далеко не однозначно.
«Многие арии прелестны, — писала С.А. Карамзина, — но все в целом показалось мне написанным в жалобном тоне, несколько однообразным и недостаточно блестящим».
Подобные отзывы — а их было немало — огорчали композитора и для него очень важна была дружеская поддержка, которая прозвучала в форме шутливого «Канона», сочиненного М. Ю. Виельгорским, П. А. Вяземским, Жуковским и Пушкиным на чествование Глинки 13 декабря в доме А. В. Всеволожского. Получил Глинка поддержку и от своего друга — кн. Одоевского, который с горечью писал в статье: «Есть еще другие, самые жалкие остатки высшего круга, которые чувствуя всю прелесть творения г. Глинки, не смеют сказать громко своего мнения … Сердиться на них не стоит, — и, кажется, подобных нигде, кроме Петербурга, нельзя найти». В этом же номере газеты «Литературные прибавления к «Русскому инвалиду» от 30 января 1837 года появилось еще одно сочинение Одоевского — некролог, в котором сообщалось о кончине Пушкина.
Как вспоминала Е. Н. Мещерская, дочь историка Н. М. Карамзина, «женщины, старики, дети, простолюдины в тулупах, а иногда даже в лохмотьях» шли в январские дни 1837 года дни к дому на Мойке проститься с Пушкиным. По воспоминания Жуковского «та горница, где он лежал в гробе, была беспрестанно полна народом. Конечно, более десяти тысяч человек приходило взглянуть на него: многие плакали». Заходил ли Глинка в квартиру проститься с покойным? Был ли на отпевании? В «Записках», описывая важнейшие события своей жизни в январе 1837 года, композитор подробно рассказал о назначении его капельмейстером придворной певческой Капеллы. Насколько нам известно, сохранился один отзыв Глинки на потерю, которую так тяжело переживали его друзья – Жуковский, Вяземский, Соболевский. Рассказывая в «Записках» об осложнившихся в 1838 году отношениях с женой, композитор вспоминал, как в присутствии посторонних
«жена … с пренебрежением сказала мне: «все поэты и артисты дурно кончают; так, например, Пушкин, которого убили на дуэли». – Я тут же отвечал ей решительным тоном, что «хотя я не думаю быть умнее Пушкина, но из-за жены лба под пулю не поставлю». Она отвернулась от меня, сделав мне гримасу».
Позднее, в письме от 17 августа 1840 года в Тригорское, Глинка обратиться с просьбой к А. П. Керн:
«Сообщите мне подробное описание вашего там пребывания, в особенности о месте, где покоится прах Пушкина».
После кончины М. И. Глинки, газета «Русский инвалид» от 10 марта 1857 года, выражая мнение многих современников, навсегда соединила два великих имени: «Отныне Пушкин и Глинка будут жить нераздельно в наших преданиях».
Автор текста — Татьяна Риксовна Мазур, ведущий хранитель экспозиции Мемориального музея-квартиры А.С. Пушкина.