Я всегда хорошо ладила с детьми: им было интересно со мной, а мне - с ними. Мама удивлялась, мол, куда бы ты, доча, ни пошла, вокруг тебя мгновенно соберётся кучка детей. Национальность, пол и возраст детей, кстати, не имели значения.
Лет с 14 и до 17, когда мы уезжали в Турцию, я половину времени проводила в детских клубах, на добровольных началах помогая турецким и русским аниматорам.
Сначала они всегда поглядывали на меня максимально странно, но потом привыкали (а чего б и не привыкнуть, когда за тебя делают их работу, ха-ха).
Потом, когда мне исполнилось 18, я устроилась работать организатором детских праздников в одну из широко известных кофеен Москвы (может быть, вы даже меня там видели). Вся моя рабочая рутина на 50% состояла из общения и игр с детьми, а на 50% - из уборки, конечно же. Несколько раз в неделю я проводила детские дни рождения, и под каждого персонажа у меня был свой уникальный сценарий. Дети были в восторге. Меня тоже все устраивало.
Потом я уволилась, потому что стало сложно совмещать такую работу с учебой на очном, сменила несколько таких же работ с частичной занятостью, но навык общения с детьми никуда не исчез.
…тем более неприятным стал для меня тот факт, что на нашем с Викрамом племяннике, сыне его сестры, система дала сбой.
К встрече с ним я готовилась максимально ответственно: то бишь, накупила подарков и сладостей.
Подарки племяннику действительно пришлись по вкусу, но было одно «но»: он подчёркнуто меня не замечал. Не убегал от меня, не плакал в моем присутствии, нет. Просто смотрел как будто сквозь меня, как будет меня и не было в комнате.
Что я только не предпринимала: и в его играх пыталась участвовать, и разговаривать с ним, и смотреть с ним вместе его мультики, - все было бесполезно. Мне даже зрительный контакт не удалось с ним установить.
До одного момента.
Пятой или шестой по счёту ночью мальчик решил, что сон для слабаков, поэтому сестра Викрама тоже не спала, и, в конце концов, увидев свет из-под нашей двери, они вдвоём пришли к нам.
Племянничек тут же радостно заскакал по кровати и по Викраму, как будто было вовсе не два часа ночи, а мы о чём-то переговаривались.
И тут он затих. Все опытные родители и тети с дядями знают: если ребёнок затих - значит, шкодит. Вот и мы тут же напряглись и, разом замолчав, посмотрели на этого самого ребёнка. А ребёнок… ребёнок, наконец, «увидел» меня и пополз прямо по мне, глядя мне в глаза.
Потом остановился, протянул маленькую ручку, дернул меня за прядь волос и неуверенно спросил:
- Yellow?
- Ну, можно и так сказать… - ошеломлённо пробормотала я, делая все, чтобы мой крашеный блонд был не желтым, а сероватым.
Племянник посмотрел ещё немного на меня с разных сторон и уже куда более уверенно заключил, наставив на меня пальчик:
- Снежинка!
- Да, - рассмеялась сестра Викрама, - твоя тетя действительно «снежника» по сравнению со всеми нами.
В этот момент мы поняли, почему он себя так вёл: мальчик родился незадолго до начала пандемии, и большую часть жизни провёл в четырёх стенах. Видеть иностранцев и вообще людей, отличающихся от него по внешнему виду, ему ни разу не приходилось. Вот непонятная женщина с жёлтыми волосами и напугала его.
Зато после этой ночи у нас с ним случилась нежная любовь. С тех пор каждое мое утро начиналось с крика: «Тётяяяяя!», потом он забирался ко мне на руки, словно герой его любимого мультика Мистер Monkey, и не слезал с них до окончания завтрака, отныне доверяя кормить его чапати только мне (и немного маме, конечно же).
А когда мы уезжали, он проплакал почти весь день.
Скучаю по нему. Надеюсь, он вспомнит свою тетю с желтыми волосами, когда мы приедем в следующий раз.