- Приходилось ли вам испытывать жгучий стыд за свое поведение? Просыпаться среди ночи с гнетущей мыслью: «Как можно было творить такое?» Думать и поражаться жестокости своей и бессердечию. Так начала свой рассказ Ольга, моя хорошая знакомая. Я знала ее как добрую и отзывчивую женщину и была немало удивлена, услышав эту историю. Она предстала несколько в другом свете, но ненадолго… Ольга искренне раскаивалась… - В последнее время мне не дают покоя тяжелые воспоминания о событиях, произошедших в детстве. Как будто таким образом память дает мне шанс еще раз пережить случившееся в далеком прошлом и оценить свое поведение уже с высоты возраста и жизненного опыта. Думаю, что это замечательное свойство памяти дает человеку возможность осознать и переосмыслить свои неприглядные поступки по истечении лет. Сказать себе: «Я была неправа. Мне стыдно. Прости меня». В какой-то степени сама себя реабилитируешь, надеясь, что на сердце станет легче… Это случилось, когда мне было 7-8 лет. Училась я в де
- Приходилось ли вам испытывать жгучий стыд за свое поведение? Просыпаться среди ночи с гнетущей мыслью: «Как можно было творить такое?» Думать и поражаться жестокости своей и бессердечию.
Так начала свой рассказ Ольга, моя хорошая знакомая. Я знала ее как добрую и отзывчивую женщину и была немало удивлена, услышав эту историю. Она предстала несколько в другом свете, но ненадолго… Ольга искренне раскаивалась…
- В последнее время мне не дают покоя тяжелые воспоминания о событиях, произошедших в детстве. Как будто таким образом память дает мне шанс еще раз пережить случившееся в далеком прошлом и оценить свое поведение уже с высоты возраста и жизненного опыта. Думаю, что это замечательное свойство памяти дает человеку возможность осознать и переосмыслить свои неприглядные поступки по истечении лет. Сказать себе: «Я была неправа. Мне стыдно. Прости меня». В какой-то степени сама себя реабилитируешь, надеясь, что на сердце станет легче…
Это случилось, когда мне было 7-8 лет. Училась я в деревенской школе. После уроков гурьбой возвращались домой. От дома до школы было несколько километров. Если по утрам это расстояние пробегали на большой скорости, то после обеда шли не спеша, делая долгие остановки, о чем-то споря, над кем-то подтрунивая…
Чтобы сократить путь, с улицы спускались к реке и шли по лугу. На этом лугу стояло несколько домов, некоторые, кажется, пустовали. Но один дом точно был жилой… И жила там женщина. Слепая.
Первый раз мы подошли к окнам этого дома, услышав плач… Плакала женщина - громко, без пауз, непрерывно причитая….
- Где ты ходишь? Почему не возвращаешься домой? Еда уже остыла, а тебя все нет… Снова до ночи будешь гулять? Я не выдержу… Сердце мое разрывается…
Окна были без занавесок. Действительно, зачем слепой женщине занавески? С другой стороны… Наверное, зрячим людям этого до конца не понять…
Домик был небольшой - всего одна комната. Она была почти пустая, но очень чистая: две узкие кровати, стол у окна, несколько стульев, большая печь справа у стены… Видимо, одежда, полагаю, очень скудная, и какие-то другие вещи, без которых не обойтись в хозяйстве, находились за печью. Между крайним окном и печью была кухня, тоже очень чистая, почти без посуды…
Хозяйке дома было чуть за тридцать. Худая, стройная, в белом платье в цветочек, волосы аккуратно собраны на затылке. Лицо красивое, глаза закрыты, голова чуть запрокинута назад…
Но было в ней что-то такое, что, не то чтобы отталкивало, скорее, настораживало, пугало и в то же время вызывало жалость… Уже теперь понимаю, что она пребывала в постоянной тревоге, точнее сказать, даже в страхе, жутком страхе, который не проходит ни днем ни ночью. Женщина ходила по кругу – быстро, неутомимо, без остановки…
- Ууу, - нарочитым басом завыл кто-то из нашей компании.
Женщина вздрогнула, замолчала, остановилась возле окна, лицо ее было обращено к нам, но «смотрела» она поверх наших голов.
