ВТОРОЕ ПРИЗВАНИЕ:
Свои размышления о том, как я нашёл своё второе призвание, о котором никогда не думал в детстве, хочу начать с анализа надписей, увиденных мной однажды в горах. Первый раз это произошло, когда поезд Москва-Владивосток катил по Забайкалью, а мы с батей ехали к его новому месту службы на Дальний Восток. Пошли туннели, и периодически стали попадаться надписи, сделанные в очень труднодоступных местах, большими буквами, типа: «ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ !!!» Я тогда подумал: «И не лень ведь было ребятам, с риском для жизни, тащить в горы ведро краски, чтобы так бездарно себя увековечить?» Ведь можно же было и что-то дельное написать, например, что-то из Пушкина:
«Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье. Не пропадёт ваш скорбный труд И дум высокое стремленье».
(Это Александр Сергеевич писал о декабристах, проходящих ссылку в Сибири)…
А можно надпись и покороче:
Как-то, взлетая с аэродрома «Североморск-1», я вдруг во время разбега бросил взгляд вправо под 90 градусов, хотя это нонсенс, на этапе взлёта лётчик смотрит только вперёд. И как ток пронзил – на скале большими буквами, белой краской было написано: «ПОМНИ ВОЙНУ». Я подумал: «Как уместна эта надпись для тех, кто уходит сейчас в учебный полёт в океан. Она не даёт забыть о победе наших отцов и дедов в Великой Отечественной войне и вдохновляет на подвиг».
Третий раз я задумался о значении надписей в горах, когда вёл группу детей, как инструктор по горному туризму, на красивейшую гору Крыма – южную вершину Демерджи со стороны Долины Приведений, и метров за 200 до верхних камней увидел на скале табличку: «Здесь, во время грозы, такого-то числа погиб наш сын, но город не заметил нашей беды…» - мне так стало больно за родителей, что просто не выразить словами, т.к. я сам потерял сына, который только отслужил в ВДВ, и ему исполнилось всего 24 года. Перенести его преждевременный уход было так тяжело, что я на полтора года ушёл в запой. Я ещё коснусь этой темы – борьбы с «зелёным змием», потому что за 37 лет лётной работы я повстречал всего лишь одного непьющего лётчика – это Героя России Тимура Апакидзе, с которым мне довелось дружить 19 лет, а все остальные пилоты и тех.состав тоже, пили и употребляли алкоголь в той или иной степени...
НАДПИСЬ, ВЫСЕЧЕННАЯ В ГОРАХ
Упаси Вас Бог познать заботу О прошедшей юности тужить, Делать нелюбимую работу, С нелюбимой женщиною жить.
(Константин Ваншенкин)
Вот именно с этих позиций я хочу вместе с вами, дорогой читатель, рассмотреть и осмыслить свой жизненный путь, (как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок - поётся в песне) - чтобы на финальном этапе жизни внести коррективы, следуя мудрому постулату дружбана Виталия Сундакова: «Ошибка, не повторенная дважды, не является неудачей – это урок…»
РОДИТЕЛИ, ДЕТСТВО, ЮНОСТЬ
Если говорить о наших годах детства и юности, и сравнивать с тем периодом жизни современного поколения, то, мне кажется, у нас оно было намного счастливее. А с точки зрения внутренней свободы и возможностей овладеть любимой профессией или поступить, не имея блата, в любой престижный ВУЗ страны, была бы лишь голова на плечах, вообще никакого сравнения - это Небо и Земля, выражаясь образным языком. Судите сами, (покажу на примере старшего сына):
После окончания школы Саша со своим другом Славой сначала поступали в Черниговское авиационное училище лётчиков, хотели стать истребителями. Когда там медицинскую комиссию не прошли, забрали документы и приехали в Оренбург, в училище, которое заканчивал Юрий Гагарин, и в котором в своё время учился я. Когда там тоже не получилось, успели приехать в Москву и успешно сдали экзамены в МАИ - (Московский авиационный институт), но мест в общежитии для иногородних уже не было. И тогда их взял к себе Харьковский авиационный институт. Я ещё напишу о дальнейшей судьбе Саши, пока же обратите внимание, с какой самостоятельностью эти два 16-летних парня принимали решения по устройству собственной жизни и сравните с тем, что творится сейчас. Всюду процветают взятки, подкуп, кумоство. Чтобы не быть голословным, приведу пример:
Сын моего друга, МС СССР по парашютному спорту, Геннадия Ивановича Кустова, Олег в нашем аэроклубе «Икар» вылетел самостоятельно на спортивном ЯК-52 и после окончания школы решил поступать в ХИЛ (Харьковский институт лётчиков), но отцу «намекнули», что поступить можно только со взяткой. Деваться некуда, два года подряд подполковник запаса Кустов исправно отвозил в Харьков парашютную сумку, набитую красной рыбой, икрой, коньяком и прочими «деликатесами», вручал, на кого указывали, «баксы», Олег сдавал успешно, без троек, экзамены, и оба раза не прошёл по конкурсу.
Потом папа понял, что с простой русской фамилией «Кустов» его сына на Украине в лёДчики не возьмут. Надо или менять фамилию на «Петренко», или менять гражданство и ехать в Россию и поступать там. В итоге, Олег закончил НКИ (Николаевский кораблестроительный институт) и сейчас по стечению обстоятельств, работает директором отделения частного банка в Киеве. Всё вроде бы сложилось «абге махт», но душа-то по-прежнему стремится в Небо… и как с этим теперь жить?
РОДИТЕЛИ:
Отец - Чечельницкий Василий Васильевич, 1922 г.р. войну начал с первых её секунд солдатом срочной службы. Их танковый полк дислоцировался в 3-6-ти километрах от Брестской крепости. В первые минуты, когда всё началось, они остались живы, только благодаря ошибке командира дивизии.
Дело в том, что ещё 20 июня 1941 года 22-ая танковая дивизия располагалась в летних лагерях за несколько сотен километров от своего постоянного гарнизона. Вечером поступил приказ Ставки: «Немедленно всем составом дивизии вернуться к месту постоянной дислокации». Комдив собрал весь руководящий состав полков от командира батальона и выше, и довёл своё решение - выполнить приказ Вышестоящего командования, двигаясь не по дорогам, а напрямую, прямо по неубранным полям ржи, пшеницы и прочим сельскохозяйственным культурам, которые будут встречаться на пути. Причём марш совершить не с двумя дозаправками топливом, как обычно, а с одной - мол, я посчитал, за счёт сокращения длины пути топлива хватит. Подчинённые пытались ему возражать, что даже если хватит, не с чем будет идти в бой, если вдруг война всё-таки начнётся, хотя в её начало мозг отказывался верить, и во многом благодаря приказу Ставки: «Не поддаваться на провокации»...
В общем, к 4 часам утра самый ближний танк не дошёл до расположения своего полка 500 метров, остальные из-за полной выработки горючего растянулись на несколько километров сзади. Первый же залп дальнобойной немецкой артиллерии разнёс боксы полка в «дребезги». Если бы танки дошли, в живых, из личного состава, остались бы единицы, всё было «заранее пристреляно», а так с половины танков слили не вырабатываемый остаток топлива и на нём пошли в бой с 3-ей танковой дивизией генерала Моделя, а вторую половину танков взорвали гранатами или подожгли.
Самое страшное воспоминание о первых минутах войны, - рассказывал батя, - это когда на глазах у всех бежала девочка с длинными, белокурыми волосами, 16-ти лет, дочка замполита полка. Взрыв очередного снаряда, оторвал девочке голову, которая, кувыркаясь, упала на вершину холма и так застыла там как на специально поставленном постаменте. И мимо этой головы с развивающимися волосами танкисты пошли в свой первый бой…
Ожесточение боя было таково, что когда закончились боеприпасы командир дивизии генерал-майор Пуганов Виктор Павлович пошёл на таран немецких танков и погиб как герой. В командование дивизией вступил полковник В.П.Коннов. 24 июня дивизия совместно с 30-ой танковой дивизией остановила войска 47-го механизированного корпуса генерала Лемельзена на рубеже реки Шара, юго-восточнее Барановичей.
Всего через 6 дней после начала войны, из 8800 человек личного состава дивизии в живых осталось всего лишь 450 танкистов и ни одного танка. Даже страшно представить, как в этом горниле войны отец уцелел, и сколько его товарищей полегло... 28 июня 1941 года дивизия была расформирована...
Войну отец закончил в звании «лейтенант» в Восточной Пруссии, до этого трижды был ранен. С моей мамой, Терентьевой Евгенией Васильевной он познакомился в госпитале при освобождении города Ленинграда, где она работала санитарочкой в возрасте 16 лет, и именно к ней в палату привезли двух обгорелых танкистов: Васю Чечельницкого и Симу Такина. А до этого девочка похоронила свою маму, которая умерла в блокаду от голода. Получила похоронку на своего отца, моего деда, погибшего сапёром в ополчении, защищая Царское Село на подступах к Ленинграду. Её и ещё одну девочку подобрала прямо на улице тётя Катя, и мама до конца жизни всегда упоминала её в своих молитвах, и много мне рассказывала о ней.
МАМА – Чечельницкая (Терентьева) Евгения Васильевна, большую часть жизни, там, где представлялась возможность, работала учительницей начальных классов и проколесила с отцом по всем 10-ти гарнизонам, кроме Германии, где довелось служить бате – от крайнего Юга до Балтики, Дальнего Востока и Забайкалья. Когда уезжали из города Ленинакана, (сейчас Гюмри), Армения, произошёл забавный эпизод.
В 17 дней от роду началась моя кочевая жизнь. Меня из военной крепости города Ленинакана Армянской ССР повезли в Ленинград через столицу Грузии город Тбилиси. Отцу было приказано срочно прибыть на академические курсы офицерского состава. Поскольку памперсов тогда не было, а дорога длинная, мама приготовила 500 марлевых пелёнок, чтобы, "уделал" - выбросил, стирать ведь в дороге не будешь. И сложила это всё в отдельный большой германский чемодан. Пока ехали на автобусе до вокзала, я уже несколько пелёнок обделал, но возможности их выбросить не было, и маманя побросала их сверху над чистыми пелёнками. А на вокзале, пока батя ходил за билетами, чемодан украли, а по попросту - "спёрли". А через три часа вора нашли по чемодану, он же приметный, здоровый.
Милиционер подводит вора к маме, и спрашивает вора: "Ваш чемодан, что в нём?" Тот отвечает: "Чемодан мой, в нём личные вещи". Милиционер: "Открывайте". Вор: "Я ключ потерял". Тогда маманя открывает чемодан своим ключом, а там сверху обосранные пелёнки, и такое впечатление, что ими набит весь чемодан. Так вор заплакал, мол, никогда не думал, что буду сидеть в тюрьме из-за такого прегрешения.
Когда отец окончил свои курсы, через год, меня повезли обратно в Армению, но уже через столицу Азербайджана город Баку. Потом, я пока учился, пришлось поменять 10 школ, от крайнего Запада (остров Саарема в Балтийском море до Дальнего Востока), в том числе поучился в четырёх школах Москвы. Но это не помешало мне и моему брату Володе окончить курс средней школы с серебряными медалями. Володя стал геофизиком, хотя до этого пытался поступить в лётное училище, а мне удалось пойти по стопам отца. Только батя был танкистом, а я стал лётчиком, потому что, как только стал себя осознавать, мечтал о небе.
«Джигита надо воспитывать с детства», - говорили наши родители и делали всё, чтобы мы росли спортивными, самостоятельными пацанами.
(Продолжение следует)