Неважно, есть рядом мужчина или нет, женщине всегда есть о чём просить Бога. Он обязательно ответит – так или иначе
«Сотвори чудо!»
Мне пять лет. У меня каштановые волосы, стрижка «под горшочек» – так нравится маме. А ещё у меня карие глаза и коленки в вечной зелёнке. Но вот немецкой куклы у меня нет.
Есть бабушка и дед, мама и папа, дядя Серёжа и дядя Юра – мамины братья. Я – звёздочка ясная, первая дочка, первая внучка и племянница. Потом, может, кто-то ещё будет, но пока дед меня называет «наследной принцессой». Что ж за принцесса такая – без куклы? Той, что резиновым личиком, в платьице, ботиночках. Как у Таньки: её папа лётчик, не живёт с её мамой, но заваливает заграничными подарками. Какие же они счастливые!..
Вечером я спрашивала бабушку, как можно добыть куклу. Она смеялась и сказала, что я должна попросить Бога. Знаю, кто это – он видит и слышит вообще всё и про всех! И живёт в углу – там у бабушки картинки в рамочках, вышитые салфетки и свечка. А на картинках – грустная тётя с малышком на руках. На другой – грустный дядя в длинных одеждах. Но вот что-то куклу я там не заметила…
Я просила, очень просила. Ставила стул и разговаривала с дяденькой. И грустную женщину тоже просила, и даже её малыша…
… Кукла приехала на мой день рождения. В большой картонной коробке с бантом. Мы открыли, а внутри была она, лежала среди мягкой бумаги. На платьице прицеплен листочек с надписью «Die Puppe». Папа сказал, это значит «кукла». А мама – что её зовут Матильда…
Я даже есть не могла. И спать. Потому что Мотю мне не дали в кровать, а я не могла уснуть, ведь она была одна в другой комнате! А там темно и кот спит! Какая мать уснула бы?..
… Матильда моя растёт красоткой. Но нужно её постричь. Мама говорила, что от стрижки волосы лучше растут. Всегда так говорит, когда ведёт меня в парикмахерскую. И она правда растут как бешеные! Чёлка в глаза лезет уже через две недели!..
Я залезла под стол, чтобы никто не мешал, взяла бабушкины швейные ножницы и отрезала Мотьке обе косички. А потом чуб. А потом подровняла… Мотька стала похожу на бабушкину собаку Динку: когда к весне она линяет, то страшна, как смертный грех, как говорит дед. Но к весне становится опять красавицей. А Матильда с новыми волосами будет лучше прежней!..
Прошло уже два дня. Мотька лежит, спрятанная под диваном. Волосы не отросли. Ни капельки….
Божечка, ты же добрый и сильный! Пожалуйста, сделай так, чтобы Мотька снова была лохматая! Иначе меня в угол поставят! Ну, помоги, ну, что тебе стоит!..
«Убери её!»
Мне 13 лет. Школа, секция плавания, пятёрки, олимпиады по литературе. Первая в классе, первая в своём потоке. Умница, светлая голова, мамина радость. Папа ушёл к «бесстыжей бабе», как сказал дедушка, но нам и без него неплохо.
У меня длинный нос и иногда прыщи. Наверное, из-за этого я не нравлюсь Валере Данилову. А нравится ему Ленка: у неё уже выросла грудь и попа. А у меня нет.
Ленка тупая, как сибирский валенок. Но после школы Валера носит её портфель.
Боже, сделай так, чтобы Ленку перевели в другую школу! А мне дай грудь и забери прыщи!
А ещё сделай так, чтобы в наш город приехал на гастроли Валерий Леонтьев.
«Пусть он увидит»
Второй курс института. Учусь на дизайнера лёгкой промышленности. Дома постоянно лоскутки и тряпочки, нитки – повсюду, мама пылесосит каждый день, но мы всё равно щеголяем в нитяных узорах. Кот счастлив: он всегда наряден и при деле, собирает пёстрое тряпочное богатство и утрамбовывает в клубочки. Мама говорит, что диплом он получит быстрее и успешнее меня.
У мамы новый друг и вторая молодость. Дядька он хороший, щедрый и добродушный. А она, кажется, сошла с ума – только так я могу объяснить её новую ультра-розовую помаду. Какой стыд: в доме дочь – будущий дизайнер, а мать расхаживает с сияющей улыбкой.
Боже, дай мне терпения, а ей – тягу к более спокойным оттенкам. Невозможно ведь наблюдать чужое счастье, когда у самой ни два ни полтора.
Кстати, о своём. Мне очень нравится Игорь с индустриального отделения. А я нравлюсь Серёже со строительного.
Боже, помоги разобраться. На свиданиях с Серёжей я скучаю и слишком плотно ужинаю – не расползтись бы. А с Игорем мы пару раз были в одной компании – я ни кусочка ни проглотила. Потому что, раскрыв рот, смотрела и слушала его…
Боже, если ты видишь, если ты слышишь, выбери за меня. Сама не вытяну. Но если что, я за Игоря.
«Хочу спать!»
Мне 24. Нянчу первенца, нашего с Игорем сына. Мы родились (ох уж это мамкино «мы!») с гематомкой на голове, нервные и крикливые. А ещё перепутали день с ночью и маемся животиком. В итоге спим урывками, по ночам даю нашему папке выспаться…
Ночь – самое неприятное время, особенно с двух часов. Недаром Час Быка – время кошмаров и смерти. Иногда, стоя у окна с малышом на руках, мне мерещатся белёсые тени, выпархивающие из окон. Может, это старики, отжившие своё? По досадному совпадению, именно в те мгновения, когда очередное бестелесное облачко взметнётся ввысь, сынишка заходится криком. Я прижимаю его к себе, целую бессчётно и шепчу: «Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы он не кричал! Боже, мне так страшно! Боженька, милосердный, пусть он не кричит! Я хочу спать, я устала, я боюсь всего! Пусть он молчит хотя бы по ночам, господи…»
И помогло, и услышал. Уже две недели спит наш принц, как ангел. Дыхание чистое, мягкое, только пузико вверх-вниз. Да уж, родительство это работа и немного любви. Орёт, испачкал ползунки, выгибается на руках – работа. Уснул, чистенький, улыбается во сне – время любви…
… Третий день температурит наш малыш. Дышит резко, с хрипами. Крошечный, огненный, воспалённый. И мужа в глазах отчаяние, у меня… Не знаю, я и зеркало не смотрю. Только ношу на руках, качаю, утешаю после уколов. Сынишка уже не кричит, нет сил. Просто хныкает, но чаще стонет…
Боже, я больше никогда тебя ни о чём не попрошу. Но сейчас, умоляю, сделай так, чтобы он кричал. Пусть кричит, пусть балуется, пусть пачкает пелёнки, пусть выплёвывает суп и пюре – но пусть он дышит, дышит по-настоящему, в полную силу! Я приму и бессонницу, и усталость, только пусть он выздоровеет. Пусть плачет, ревёт. Только бы не эта звенящая тишина…
Через неделю и не вспоминали: мы играем, балуемся, кушаем с аппетитом. Материнство – это вечная ходьба по грани. На цыпочках по канату над огненной пропастью.
«Пусть им хватит мудрости»
Руки поотрывать тому, кто выбрал для украшения гортензии: цветы осыпаются, скатерть выглядит неряшливо. На белоснежном полотне россыпи салатовых лепестков, может, и стильно, но неряшливо.
Сегодня я женю сына. Он счастлив и безумно красив, мой стройный черноволосый мальчик. Моя гордость и вечная боль… Всё, что меня утешает, это безмерная любовь в глазах невесты.
Я дам тебе всё, девочка. С себя сниму, последнее отдам. Только люби его. А уж он не обидит, не подведёт, мы с отцом в него душу вложили.
Мой Игорь, погрузневший, с седыми висками, всё так же хорош. Грустно улыбается и шепчет мне: «Эх, мать, надо было нам ещё парочку родить». Надо, кто же спорит. Но один-единственный дался слишком дорого.
Боже, я долгое время тебя ни о чём не просила. Даже когда умирала мама. Даже когда мы чуть не развелись с Игорем. Я помнила обещание, данное в ту ночь. Но сейчас я снова хочу попросить – потому что свадьба и есть повод.
Пусть им достанет мудрости и терпения, Боже. Потому что достаток, счастье, любовь – это всё красивые, но пустые слова. И всего лишь моменты. Пусть им достанет терпения плыть от одного момента к другому, от маячка к маячку. Пусть не ждут, что ежедневно будет накрывать с головой от восторга: дай им, Боже, мудрости, осознать это.
Последняя просьба
Ни чай, ни суп не имеют вкуса. Обычная примета старости. Ни ярких чувств – ни боли, ни восторга. От жизни устают, абсолютно всё изнашивается в человеке – и органы, и восприятие.
Пенсия – штука скучная, особенно зимой, когда ни на дачу, ни на прогулку в лес не выберешься. А пенсия в одиночестве совсем наказание.
Игорь стал мне сниться. Почему они всегда снятся молодыми? Мама, отец, Игорь – все в лучшем прижизненном виде. Молодые, улыбчивые, счастливые, смеющиеся. Ни тебе старческой «гречки», что покрывала отцовские руки перед концом. Ни величественной седины, которую смущённо закрашивала мама. Ни затравленного, измученного взгляда, который смотрел Игорь, изъеденный хворью… Если смерть красит и исцеляет, то она сильнее жизни.
Так я думаю по ночам, когда окружена теми, кого любила – во сне ли, наяву ли, не знаю.
А утром звонит сын, невестка, внучка. Жизнь побеждает. Чириканье синички за окном сильнее ночного дурмана…
Когда хорошая погода, выбираюсь в парк. Раньше со мной ходила на прогулку Ирина, но поскользнулась – перелом шейки бедра. Обычная стариковская участь. Кости срастаются медленно, но гораздо быстрее расправляется пневмония…
Я звонила её дочери, она жаловалась, что мама стала капризная, швыряется чашками и всем, что стоит на прикроватном столике. Ну, Ирина умная, знает, что может быть, вот и сопротивляется. Это ведь не дурной характер, это бой со смертью.
Мне хочется навестить её, посоветовать успокоиться. Просто принять возможность исхода и успокоиться. Ведь что может быть постыднее пословицы «жил грешно, да и помер смешно». Мы всё живём грешно – не от испорченности, а от бездумности. Так хотя бы на пороге стоять без суетливости и жалкого заискивания.
На лавочке перед маленькой церковью присаживаюсь отдохнуть. И смотрю в небо: облака, робкое зимнее солнце, синяя луковка церковного купола.
Здесь, Боже, я к тебе ближе – и по месту, и по возрасту. Не всё в твоих силах, это уже я поняла и не ропщу. Но коль хватит твоей милости, дай напоследок не стать обузой детям. Пусть они не увидят моей слабости, моих страхов, моей немощи и грусти.
И пусть, Господи, не спешат прийти ко мне: я умею ждать любимых – я женщина.