Что-ты задержались, так что с места в карьер:
«Дон Кондор перестал сверлить его взглядом и буркнул: "Хорошо, благодарю вас". Потом он сказал:
– Нужно, наконец, твёрдо понять, что ни ты, ни я, никто из нас реально ощутимых плодов своей работы не увидим. Мы не физики, мы историки. У нас единица времени не секунда, а век, и дела наши – это даже не посев, мы только готовим почву для посева. А то прибывают порой с Земли… энтузиасты, черт бы их побрал… Спринтеры с коротким дыханием…»
Сколько копий сломано в обсуждениях на эту тему? Похоже, главный вопрос мира Полудня не как у русской интеллигенции: «Что делать?», а «ЗАЧЕМ?!»
В чем смысл деятельности Института Экспериментальной Истории? В проверке Базисной Теории Развития? Но как понимание процессов развития монархического общества может повлиять на развитие общества, условно, коммунистического? Более того… Вернёмся чуть назад:
«Десять лет назад Стефан Орловский, он же дон Капада, командир роты арбалетчиков его императорского величества, во время публичной пытки восемнадцати эсторских ведьм приказал своим солдатам открыть огонь по палачам…
Примерно в то же время в другом полушарии Карл Розенблюм, один из крупнейших знатоков крестьянских войн в Германии и Франции, он же торговец шерстью Пани-Па, поднял восстание мурисских крестьян, штурмом взял два города и был убит стрелой в затылок, пытаясь прекратить грабежи. Он был ещё жив, когда за ним прилетели на вертолёте…
А незадолго до прибытия Руматы великолепно законспирированный друг-конфидент кайсанского тирана (Джереми Тафнат, специалист по истории земельных реформ) вдруг ни с того ни с сего произвёл дворцовый переворот, узурпировал власть, в течение двух месяцев пытался внедрить Золотой Век, упорно не отвечая на яростные запросы соседей и Земли, заслужил славу сумасшедшего, счастливо избежал восьми покушений, был, наконец, похищен аварийной командой сотрудников Института и на подводной лодке переправлен на островную базу у Южного полюса…»
В голове дона Руматы (Антона) и мысли не возникает о том, что дон Рэба – это всего лишь защитный механизм общества, который пытается удержать мир на своём пути развития. Собственно, попытку осмыслить все это делают Мак Сим и Сикорски в «Обитаемом Острове», но как-то однобоко. Сикорски говорит о последствиях действий Мак Сима, но не своих. А теперь представьте – спустя 200-300 лет Саракш развивается до уровня Земли и узнаёт, что вступившие с ним в контакт земляне тайно управляли жизнью цивилизации. Что это они решали – кому жить, а кому умереть, что это они стравливали и разводили в стороны страны, что это они управляли башнями… И тут возникает мысль – а почему башни на Саракше или гипноизлучатели на Арканаре, использование которых всерьёз обсуждалось, считаются чем-то плохим? Ведь Земля и так пытается подавить их самостоятельное развитие… Почему она отрицает такое право у Безымянных Отцов? Почему нельзя так сделать на Арканаре?
Но вернёмся в Арканар, вернее в Пьяную Избу:
«Дон Гуг приятно улыбнулся и, усевшись верхом на скамью, сказал:
– Итак, благородные доны, мы вынуждены констатировать, что высокоучёный доктор Будах таинственным образом исчез где-то между ируканской границей и Урочищем Тяжёлых Мечей…»
Вот и подтверждение того, что Будаха перехватили. А раз так, то о его маршруте знали, а узнать могли только через человека, который вёл его до границы. «Неуд» дону Гугу за вербовку. Они все – неподготовленные раздолбаи. Помните, мы говорил, что Румату развели с лошадью?
«Знакомый голос, кто бы это мог быть? Кажется, дон Тамэо. Надо будет сегодня проиграть ему хамахарскую клячу обратно. Интересно, научусь я когда-нибудь разбираться в лошадях? Правда, мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов»…
Понимаете? Он оправдывает себя тем, что по легенде он знаток верблюдов, но тут же говорит, что и про верблюдов ничего не знает. Он не только за годы пребывания в Арканаре не смог освоиться с лошадьми, он даже легендой своей не владеет!
«Мерзко, когда день начинается с дона Тамэо… Румата сел, обхватив колени под роскошным рваным одеялом. Появляется ощущение свинцовой беспросветности, хочется пригорюниться и размышлять о том, как мы слабы и ничтожны перед обстоятельствами… На Земле это нам и в голову не приходит. Там мы здоровые, уверенные ребята, прошедшие психологическое кондиционирование и готовые ко всему. У нас отличные нервы: мы умеем не отворачиваться, когда избивают и казнят»…
Что? Где вы другие? На Земле? А так вот почему все спокойно относились к избиениям девочки в интернате… Понятно. Выходит, тут Румата настоящий? Тут он чувствует, что совесть всё-таки есть, пусть они её и не часто используют, а на Земле всё иначе? Или мы как-то не так фразу поняли?
«Жаль только, что психологическая подготовка слезает с нас, как загар, мы бросаемся в крайности, мы вынуждены заниматься непрерывной подзарядкой: "Стисни зубы и помни, что ты замаскированный бог, что они не ведают, что творят, и почти никто из них не виноват, и потому ты должен быть терпеливым и терпимым…" Оказывается, что колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой»…
А что есть гуманизм в понятии Землян Мира Полдня? Судя по вышесказанному, наблюдение за казнями и пытками ради удовлетворения своего интереса? Простите, конечно, но это моральное уродство называется. И вообще – где в мире Полудня проявляется гуманизм? В «Жуке», где избивают детей, на Надежде устраивают перестрелку с убийством несчастных и больных людей, а потом убивают жертву чудовищного эксперимента без каких-либо оснований? В «Далёкой радуге», «Малыше», на Саракше? Где вы увидели гуманизм землян? В чём? В том, что Антон не убивал и «не вмешивался»?
Но надо отдать должное Антону. Он-то понимает, что никакие они не гуманисты. И нам кажется, что мы нашли настоящую причину – почему на Земле потом стали не любить прогрессовров. Совсем не потому, что предположил Камеррер. Их там стали не любить потому, что прогрессоры знали правду. Они знали, что:
«мы же были настоящими гуманистами там, на Земле, гуманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед Человеком, в нашей любви к Человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не Человека, а только коммунара, землянина, равного нам…»
Тут можно говорить что угодно, но это слова дона Руматы. Похоже, цензура в СССР была не такой страшной, как сейчас о ней говорят... Но вернемся к книге. На сегодня последнее замечание: на самом деле прогрессоры понимают больше. Они понимают, что земляне и землян-то не очень любят. В смысле, все вместе, земляне, не любят конкретно каждого, отдельно взятого, землянина.
Статья вышла большой, поэтому мы ее нещадно режем на части. Продолжение следует.