Из воспоминаний Попова Алексея Андреевича.
Родился в 1934 в с. Капкинка Сталинградской области. В то время село было большое, в нём находилась школа, роддом, церковь, в которой было зернохранилище, после войны ее разобрали.
Отец - Попов Андрей Ефимович, погиб где-то под Харьковом, мать - Евгения Харлампьевна Чернова. В семье детей было трое: старшая сестра Таиса, я и младшая сестра Валя. Тут же в Капкинке рядом с нами жила бабушка Попова Агафья Ксенофонтьевна, деда не помню, он еще в царские времена погиб на войне.
Хорошо помню, как началась война. Налетели немецкие самолеты, и практически все разбомбили: МТС, школу, нашу летнюю кухню. Погибло много мирного населения и солдат, которые в то время копали на полях траншеи, окопы, рвы противотанковые. Мы, как и большинство населения, прятались в погребах, страшно было, все боялись, что бомба в погреб попадет. С нами в нём прятались и соседи, в основном бабушки да дети.
Где-то около месяца в селе были бои, постоянная перестрелка. А потом все затихло, и в село пришли румыны, начался грабеж населения, насилие. Забирали всё, что можно: все продукты, кур, гусей, овец, коров. Всё, что в доме было из вещей, тоже забрали или сожгли.
Нас из дома выгнали, а так как дом был рубленный, его разобрали и увезли на строительство своих укреплений куда-то в сторону Сталинграда. За речкой были мазанки, полуземлянки, мы перешли туда жить. С нами еще семья жила, по-моему, Тацковы (или Татсковы).
В те времена мы бедно жили, запасов практически никаких не было, а что было, то всё румыны забрали. Поэтому из того, что мы ели, запомнил только сусликов да лебеду. Летом собирали эту траву, ту, что небольшая, с мелким листочком, мать с ней варила похлебку. Зимой из шкур старых коров варили похлебку и грызли вареную шкуру. После боев было много убитых лошадей, их тоже ели.
Хорошо запомнил то время, когда шел Манштейн в декабре 1942 г., с нашей стороны (северный берег реки Мышкова) все было в окопах, везде были солдаты и артиллерия, а с той стороны реки, со стороны Октябрьского и Котельниково, шло множество немецкой техники. Конечно было страшно и жутко, гул моторов, взрывы, танки для нас были стальными чудовищами. Сам видел, как горят и наши, и немецкие танки. Мы были детьми, поэтому нам хоть было и страшно но интересно, и мы старались где-то из укрытий это подсмотреть, так что бои, описанные в «Горячем снеге», я видел собственными глазами.
После того как немцев выгнали, в конце села остался небольшой домик, уцелевший от бомбёжек, в нем открыли школу. Чуть позже нам новую мазаную школу построили. Учили нас Варвара Андреевна и Иван Герасимович. Со мной учились Андреев Михаил, Акалотин (Аколотин) Евгений, Левченко Евгений, Зубков Николай.
Послевоенным любимым занятием у нас была игра на разбитой технике и взрывы противотанковых патронов: ставили патрон в землю пулей, вбивали его туда, обсыпали землей, потом сильно саперной лопаткой били по капсюлю, он взрывался, из патрона получалась розочка.
Многие пацаны от этого пострадали: кому-то глаз выбило, кого-то ранило. Двое ребят постарше меня погибли: нашли в поле желтенькие предметы вроде маленьких самолетов с крылышками, начали с ними играть и взорвались, эти «игрушки» оказались немецкими минами.
С 1949 года я стал работать, с 6 класса ушел учиться в ФЗО (фабрично- заводское обучение) на судоверфи, там всю безотцовщину собирали и где-то 6 месяцев обучали ремеслу. Потом всех отправили в Гумрак на стройку, из нашего села там было двое: я и Иван Задемитченко - потом он остался там, а я уехал домой. А дома меня направили на курсы трактористов в Котельниково, там отучился и с тех пор работал в селе.
Для ясности картины, добавлю от себя о отношении румынских частей к нашему населению. Я спросил у Алексея Андреевича - не остались ли у вас фото или письма военных лет. На что он мне ответил - откуда, когда пришли румыны они забирали все, с больной бабушки сняли и забрали платок, даже фотографии и документы забирали, а что не забирали выкидывали или сжигали.