Это была самая долгая Викина ночь. Лёшка и Лариса. Её Лёшка и его Лариса. Навязчивые видения о том, как это могло быть, без конца проносились перед глазами. Да, она же сама видела их утренний поцелуй. Значит, это было на самом деле. А что чувствовал он?
А утром лето закончилось. Вика поняла это едва выглянула в окно. Солнца не было, с востока на запад тянулась длинными валами тяжёлая, серая хмарь. Ночью проморосил мелкий дождь и жёлтые листочки с берёзы налипли на тёмную крышу погреба причудливым, расшитым золотом ковром. Порывы холодного ветра горстями срывали с ветвей новые листья, добавляя последние штрихи к узору и гнали дальше, роняя золото в высокой траве.
Занавески танцевали медленный танец и по комнате плыли волны прохладного и сырого воздуха. Вика встала и плотнее закрыла окна.
Сразу стало невозможно дышать. Будто просто кончился воздух, навалилась жаркая духота, как в только что натопленной бане.
Так же горячо, как было ЕМУ в объятиях Ларисы? Нечем дышать из-за поцелуев?
Трясущимися руками Вика налила себе стакан воды, выпила залпом. Посмотрела на приготовленные бабушкой оладьи, но поняла, что не сможет съесть ни кусочка.
Причёска, макияж, сегодня нужно выглядеть на все сто, пусть никто не догадается, как тебе хочется просто умереть... И надо идти к нему...
Первый шаг. Он самый трудный, невыполнимый. Это не просто спуститься с последней ступеньки крыльца, это словно огромный камень с самой высокой горы – вниз, неизбежно и неотвратимо. И необратимо.
Надо идти...
Холодный ветер треплет волосы, налетает мелкая водяная пыль. Тёмные подбрюшья облаков наливаются влагой, собирается дождь.
Всё произошло случайно или это был осознанный шаг? Им было хорошо вместе?
Снова перестало хватать воздуха. Она же знает, как замирает сердце, когда Лёшка целует... Как невозможно хорошо в его объятиях. И она всё ещё помнит, что он шептал ей, когда... А Ларисе?
После ночного дождя дорога превратилась в грязевое болото. Вика застыла на месте. Вдох, выдох... Не надо об этом думать. Надо просто дышать, надо идти. Только ноги не слушаются. И болото ласково засасывает в свои объятия.
Неужели Лариса сама раздевала его? Нежно с поцелуями, или страстно, торопливо? А он её?
Ноги подкосились, и Вика рухнула прямо в грязь. Нет сил идти дальше. Легче стоять на коленях в грязи, мешать её со слезами, размазывая по щекам. Нет сил дышать, проще нырнуть с головой в черноту и вязкость, и ни звука. Ни боли, ни слёз, ни страданий. Вот так, последний глоток воздуха и захлебнуться в этой чёрной жиже.
Нет, надо идти...
Вика обнаружила себя совершенно чистой, сидящей на чужой лавочке. Купание в грязевом болоте оказалось лишь видением... А впрочем, наверное, жаль.
Снова ветер в лицо, редкие холодные капли. Серость и хмарь над горизонтом, везде, куда ни кинуть взгляд.
Нет, она ведь виновата не меньше. Вспомнились закатные посиделки на сером камне. Она же сама поцеловала... Мысли о Вадиме потянули за собой другие, важные и полезные. Своевременные.
А если посмотреть на всё это под другим углом? Любимый братишка, спасибо тебе за урок, лекцию о контактах слизистых оболочек. Пока единственным шансом на выживание будет маяк – твои слова о том, что так бывает, что это возможно: любить одну, а с другой просто...
А вот и резное крыльцо. И судя по тишине, Марго дома нет. Удивительно и прекрасно.
Лёшка спал в чулане. Нахмурившись, свесив руку. Так под утро обычно сдаётся ночная бессонница. А на запястье васильковая Викина резинка. До сих пор носит?
Как и ты – его часы.
Осторожно опуститься рядом на колени, скользнуть прохладной ладонью под руку, нежно погладить по щеке.
На губах едва заметная улыбка, но ни звука.
- Притворяшка. Опять всю ночь не спал?
- Ага...
И лёгкое касание губ ладони, каждого пальчика. Лёшка накрыл её руку своей, прижал к шее, там, где ровно и быстро бьётся пульс.
Наплевать на всё. Пусть Лариса остаётся в прошлом. А сейчас, а настоящем – просто нырнуть в тёплый и уютный океан его постели и ощутить это биение всем телом. Закутаться одеялом с головой, чтобы в тёмном, маленьком мире остаться только с ним наедине.
Нет, надо идти...
- Лёш, пора отправить сообщение.
- Я пока не придумал, что написать.
- Вставай, по дороге придумаешь.
За окном разбушевалась непогода. Клочья тёмно-серых облаков неслись по небу. Поредевшие кроны тополей клонились под напором ветра. Накрапывал дождь. А здесь, на тёплой кухне они сидели за столом вдвоём, в кружках крепкий, сладкий чай и клубничное варенье в вазочке.
А с Ларисой тоже был утренний чай?!
- Что? – посмотрел на неё Лёшка, – ты что-то спросила?
- Нет, ничего...
Странно, но Димкина Ауди уже который день стояла у Лёшкиного дома. Он не утруждал себя даже попытками вернуть машину хозяину. И, как видно, Димка тоже не настаивал на возврате.
Лёшка заботливо собрал с крыши и капота жёлтые листья, поправил дворники, зеркала. Чуть ли не расцеловал фары. А когда сел за руль, Вика с лёгкой усмешкой подумала, что теперь у неё есть ещё один повод для ревности. Слишком много ласки досталось и ключу зажигания, и коробке скоростей.
Его руки, невозможно красивые и такие родные. И родной голос, Лёшка что-то говорит. Слов не разобрать. Только кивать с грустной улыбкой. Что-то про то, что она сегодня невероятно красивая, и про то, что пока он не придумал текст для сообщения и даже понятия не имеет, что бы отправить в прошлое.
В машине работает печка, только она не греет. Викины пальцы ледяные. И на кончиках губ – иголки от несказанных слов. От этих дней без поцелуев...
Они уже проехали Колково, сейчас повернут к «Заре».
- Лёш, надо поговорить...
Хуже начала для разговора нельзя было придумать.
Пока молчит, скорость не сбросил.
- Лёш, что-то произошло там, за поворотом планеты?
О, этот взгляд приговорённого...
- Я знаю, что мы оба делали странные вещи. И я знаю, что это от тоски. От слишком долгой разлуки.
И снова молчание. Всегда ли оно означает согласие?
- Лёш, я знаю про Ларису...
С такой силой по тормозам, что оба резко качнулись вперёд.
- Что? – первый страшный вопрос.
- Вчера я расшифровала твоё сегодняшнее послание. Ты сам написал это, – из кармана пришлось достать слегка помятый, знакомый листок в клетку.
Откинулся на сиденье, удар затылком специально, посильнее, чуть слышное «вот дебил». Закрыл глаза.
- Я написал это в послании... – не вопрос, осознание, – лучше не придумаешь, – горькая усмешка.
- Лёш, послание должно быть отправлено.
- Какая странная петля, – голос тихий, спокойный, – ловушка. Сам себе выбора не оставил. И как я умудрился это сформулировать? – повернулся к Вике с вопросом, протянул руку за листком.
- Нельзя нарушать чистоту эксперимента, – она спрятала послание в карман, – что бы ты сейчас не отправил – это окажется здесь.
- Видимо, выхода нет...
Небо над острым обломком клыка едва заметно мерцало. Дневная передача выглядела не столь эффектно, как прошлогодняя ночная. Но Вика уже выучила последовательность наизусть – стопроцентное совпадение с записью на листке.
Через некоторое время Лёшка вышел из здания, медленно побрёл в сторону Холодного пруда. Чуть поколебавшись, Вика решилась оставить машину и отправилась за ним. Не стала сразу догонять, понимала, что сейчас парню жизненно необходимо побыть одному.
С пригорка она увидела, как Лёшка присел на берегу. Остановилась в нерешительности. Острое желание бежать к нему сменилось восторгом от осознания значимости момента.
Она простила его. Простила того, кому нет прощения. И теперь он просто обязан вернуться.
А на кочке рядом с Лёшкой так и стояла забытая вчера банка с антиулиткой. И Вика вспомнила про неё только сейчас. Бегом спустилась с пригорка, осторожно подошла, взяла аквариум и убедилась, что с питомицей всё в порядке.
Лёшка молчал, но было видно, что его колотит мелкая дрожь. Он смотрел на холодную, серую воду, в которой тонули отражения серых, холодных облаков.
Прошли бесконечно долгие минуты, прежде чем перед Лёшкой возникла водянистая стена. Подрагивающие водяные струйки повисли в воздухе.
- Приходи ко мне в гости... – едва слышно прошелестело над прудом.
Алексей поднялся, протянул руку. Вика уже видела это, видела, как здоровается Подопечная: струйки закрутились воронкой вокруг ладони, приглашая пройти в антимир. Лёшка решительно шагнул вперёд. Ледяной дождь встретил его, как старого друга, сразу принял в свои дрожащие объятия. Несколько секунд Алексей просто стоял, потом повернулся к Вике, протянул ей руку. Она медлила, стояла перед ним, крепко прижимая к себе банку с антиулиткой.
Алексея заливали потоки ледяной воды, но он будто не чувствовал холода. Вика ухватилась за протянутую ладонь, задержалась на несколько мгновений, вспомнила, что точно так же прошлый год они стояли в туннеле под прудом и точно так же между ними была стена воды. Тогда она сделала правильный выбор, шагнув к нему. А сейчас?
- Ты сделаешь шаг, – опять неслышно зашелестел воздух, – значит, никогда не будешь вспоминать про ваши ошибки, они останутся навсегда в прошлом. А в настоящем я дарю вам шанс на будущее.
Вика шагнула, зажмурилась от охватившего холода и бесконечно бьющих по телу потоков воды, от оглушающего шороха дождя.
Сначала рванула к берегу. Она знала, что времени не так много, совсем скоро начнёт болеть голова и тело перестанет слушаться. Присела и аккуратно вылила всю банку в пруд, вернула антиулитку в её антимир. От сильного ливня поверхность пруда будто бурлила, и улитка быстро скрылась под водой.
Подошёл Лёшка. На его ладони лежала серёжка-ключ.
- Представляешь, в кармане целый год валялась, - хрипло прошептал он. - И я вот думаю, почему она прошлый год на дне оказалась? - недолго помолчал, усмехнулся, - наверное, именно поэтому... - и, широко размахнувшись, закинул серёжку в пруд.
Шум дождя скрыл тихий плеск, и кольца даже не появились на кипящей поверхности воды. Здесь всё было не так, как обычно.
- Странная штука – антимир, – едва слышно проговорил Алексей, – здесь, в моём прошлом нет этой непоправимой ошибки.
- Прошлое антимира - наше будущее, - Вика уже чувствовала нарастающую боль в затылке, и ноги стали будто ватными. - Моей ошибки тоже нет в прошлом антимира. А если их нет в этом прошлом, то значит их не будет и в нашем будущем.
- Похоже на математический закон, что вывел сгоряча какой-то псих, - горько усмехнулся Алексей, потирая затылок. Сил оставалось всё меньше.
- Нет ничего логичней и правильней математических законов, - прошептала Вика, стуча зубами от холода или от нервов. И вдруг, словно потеряв опору под ногами, повисла на шее у Лёшки. А он успел лишь крепко прижать её к себе, перед тем, как окончательно вырубиться.
Было так тепло и хорошо. Солнечный луч припекал щёку, и точно кто-то водил по ней травинкой. И кузнечики вокруг трещали наперебой.
- Рики, просыпайся, тут случайно лето вернулось.
Вика открыла глаза. Высокое синее небо, яркое солнце, которое вдруг вспомнило, что ещё только август и нечего так рано начинать хандрить, и серебристые облака, бегущие барашками от горизонта до горизонта.
- Какая же прелесть эти математические законы, - вздохнула Вика и закинула руку Лёшке на шею.
- И не говори-ка, - успел ответить он перед поцелуем со вкусом клубники.