Митрофан чувствовал странную лёгкость во всем теле, будто он весь был соткан из густого тумана. Вокруг также было туманно, видно было на несколько сот метров впереди. Сырость ощущалась и в воздухе и под ногами. Какое время суток, ясно не было. Небеса сливались с горизонтом в темно-сером единстве сумерек. Над головой проносились тяжёлые свинцовые тучи и будто соединялись с тёмно-серым влажным пространством. Окружающие деревья были настолько огромными, что казалось они касались туч своими корявыми голыми ветвями и царапали их, прорезали их плотную кожу и раскрывали чернеющее влагой нутро. Если бы не их выступающие из земли червеобразные большие корни, то они наверняка попадали бы, - подумалось Митрофану. Пахло сырой, прогрызаемой грибницей и плесенью листвой. Величественные деревья медленно покачивались на неощущаемом ему ветру и, протягивая свои длинные корявые ветви, будто показывали Митрофану направление. Будто в подтверждение этой мысли по влажной земле, в которой утопали его обнаженные ступни, белесой дымкой по предполагаемой тропе проплывали обрывки тумана. Митрофан отодвинул рукой свисающие с ветвей эпифиты и двинулся неуверенно вперёд. По пути ему попадались диковинные воронковидные цветы медного цвета, источающие запах гниющего мяса, из пасти другого цветка виднелась задняя часть собаки или другого животного, с ветвей третьего растения свисала крупными каплями темно-бардового цвета смола. Всё вокруг намекало или откровенно давало понять о своих хищнических инстинктах. Ему казалось, точнее слышалось, чувствовалось, виднелось, что повсюду рядом с ним, над ним, в непосредственной близости от него тоже кто-то двигался, шел, летел, полз в том же направлении, что и он. Послышалось цоканье копыт о мостовую. Через некоторое время он увидел и тех, кто издавал этот звук - то были заряженные черными лошадьми кареты. Они показались через несколько метров впереди и с приближением к которым он увидел и очередь незнакомых ему людей и существ, стоящих на перроне у самого обрыва. На Вовку никто не обращал внимания. Осматриваясь по сторонам, он не заметил, как его уже усаживали в очередную подкатившую карету двое безликих кучера в белых перчатках. Проходя в открытую третьим кучером дверь, Митрофан не сводил глаз с него и его коллег, он не мог разглядеть их лиц то ли по причине серой влажной темноты, то ли по причине отсутствия тех самых лиц у гужеедов. Сев в карету, он обнаружил, что он в ней не один. Напротив сидел тучный мужчина в котелке, одетый в костюм-тройку. Он упирался головой в потолок кабины и вынужден чуть нагибаться вниз, упираясь подбородком в грудь. Огромный живот пассажира был обтянут в жилетку. Белые лацканы рукавов рубашки соприкасались друг с другом из-за сложенных на рукоятке стоящей трости рук. Ростом провожатый заметно превосходил Вовку. Дверь закрылась и карета тронулась. Мерный звук цокающих копыт немного заглушал и без того тихое обращение незнакомого господина к нему и Митрофан не мог разобрать, что у него спрашивают.
-Что, простите, я не понимаю?, - придвинулся к нему Митрофан.
Незнакомец повторил. Голос его был настолько гулкий и неясный, что казалось он исходил из закупоренной бочки, лежащей на дне колодца и отзывался гулким эхом. Вовка вновь переспросил своего компаньона о вопросе и приблизился к его лицу. Снова услышал неясное гулкое бормотание и разглядел, что на самом-то деле господин не раскрывал рта, а просто беззвучно улыбался, глядя на него свысока стеклянными мутными глазами. Митрофану показалось, что источник голоса был глубоко в чреве попутчика и умоляюще стонал. Попутчик же продолжал неподвижно сидеть, сложа руки на поставленной перед собой темной тростью с серебряным набалдашником и с высока смотрел на Вовку своими безжизненными глазами. Митрофан уже отодвинулся от него, прижался к спинке сидения и пытался уловить мелькающие за оконцем двери пейзажи. Висящая на оконце кисея замутняла общий вид.
Карета остановилась и дверцу открыли снаружи. Митрофан ждал, что его попутчик или выйдет или даст какой-нибудь знак. Но он так и сидел неподвижно, а карета не двигалась дальше. Вовка приоткрыл дверцу, высунуться из кабины посмотреть место остановки и сразу же неясным образом оказался снаружи. Услышал, как дверца кареты хлопнула и, обернувшись, увидел как в оконце той самой двери на него из кабины кареты умоляюще смотрит точная его копия и стучит по стеклу кулаками, что-то пытается ему крикнуть и показать. Ужас и боль на лице его двойника. Сквозь толстое стекло двери не было слышно, что его двойник кричал. Вовка было рванулся к ручке двери, но карета тронулась, а его двойника буквально втянуло в темноту кабины и он пропал в ней, кисея сошлась. Колышущуюся шторку изнутри кареты отодвинул рукой провожатый и также улыбаясь мутными глазами проводил уже удаляющегося движением кареты Митрофана.
Отъехавшая карета открыла фасад уходящего в облака замка, к которому вела усыпанная гравием тропа. Не найдя иного решения, Митрофан пошел по направлению ко входу. Дверь оказалась не заперта. Он толкнул ее сильнее и, издавая сильный скрип, она повинуясь нажиму открылась. Внутри замка также было темно, как и снаружи. Горящие редкие свечи в канделябрах не давали желаемого количества света и скорее смущали своей размазанной желтизной по стенам, отдаваясь бликами в глазах и роняя на стены меняющиеся тени. Интерьеры огромной залы поражали своей роскошью, резные деревянные предметы интерьера были инкрустированы самоцветами разных оттенков и окованы серебром и золотом. Богатую хрустальную люстру обвивала паутина, а на полу у камина лежали кучи золы.
- Есть кто?, - аккуратно и негромко спросил Митрофан.
«Кто кто кто кто кто...», - отозвалось эхом и тут же послышались шебуршания где-то в стене.
- Кто, кто, кто, кто, - уже приближаясь и громче возвращалось к нему.
Вовка обернулся и испуганно отшатнулся. Перед ним, склоняясь, стоял тот попутчик и улыбался. Кроме натянутой улыбки его лицо не изображало никакой мимики. Глаза были такие же безжизненные.
- Кто ты?, - собравшись с духом спросил Митрофан у незнакомца.
- Ты, - ответил Вовке голос изнутри грузного его тела.
- Я?, - с изумлением переспросил Митрофан.
- Я, - утвердительно ответил голос.
- Что я тут делаю и зачем я здесь?, - попытал счастье Вовка, снова обращаясь к нему.
- Зачем ты здесь? - уже злобно и гулко ответил голос. От его звука с потолка посыпалась мелкой мукой штукатурка. Глаза незнакомца уже светились изнутри синим цветом, а улыбка сменилась оскалом. Вовка испуганно отшатнулся, попятился и упал. Поднявшись на ноги, он быстрыми шагами вприпрыжку, направился к открытой двери соседней комнаты. Его удаление взглядом провожал снова улыбающийся провожатый незнакомец. Миновав столовую и библиотеку, Митрофан попал в спальню. Кровати в ней стояли вдоль стен, образуя проход между ними по направлению к выходу. Проходя мимо них, Митрофан наблюдал освещаемые бьющимся сквозь высокие узкие окна светом полной луны лица спящих на них существ. В комнате слышалась напеваемая кем-то колыбельная. Проходя мимо спящих на цыпочках, Митрофан мог разглядеть их лица в мелькающих чередованиях света-тени. То были не люди. То лежали под одеялами медведи и смотрели на него большими человеческими глазами. Хоть глаза и были открыты, было ощущение, что они спят. Кто-то даже мерно посапывал, кто-то сосал лапу. Каждый шаг давался Вовке уже тяжелее, звуки колыбельной усыпляли его, делали тело тяжёлым и непослушным. В дальнем углу комнаты, в отбрасываемой стоящими за окном деревьями тени в кресле-качалке сидела многорукая старуха и, накрывшись пледом по колени, вязала спицами, навывая протяжные звуки колыбельной. Митрофан уже приоткрыл рот от непреодолимого желания заснуть, веки отяжелели, ноги волочились за ним, он хватался руками о спинки кроватей и силой толкал себя вперёд, пока правая нога не отказала подчиняться командам мозга и просто обмякла, заставив его упасть на колено и повиснуть руками на изголовье одной из коек. Он встретился взглядом с черным медведем и холод побежал по его позвоночнику, на руках вздыбились волоски и кожа покрылась мурашками. Глаза медведя были непропорционально лицу большие, они отражали освещаемые луной контуры предметов в спальне. В этих же глазах он заметил и скользнувшую чью-то тень, но не было сил обернуться, а лишь проводить взглядом его отражение в глазах медведя. Митрофан уже сползал окончательно на пол, оглушенный магией колыбельной песни и стал было погружаться в объятия Морфея, как вздрогнул от громкого шума упавшей из рук прядущей бабки клубка металлических нитей. Клубок со звуком тяжелого шара для боулинга покатился, подсвечивая серебряным металлом выпадающую из него нить и покатился в сторону закрывающейся двери. Митрофан провожал взглядом этот клубок и заметил, как в дальней комнате длинного коридора стоящий у зеркала чёрт держит в руках светящийся красным пламенем цветок. Свет цветка при отражении от стоящего перед чертом зеркала умножался и четко осветил лицо державшего его беса. Звук катящегося клубка заставил черта обернуться и смотреть по сторонам, прижав цветок руками к груди. Уже слабо вырывающийся из-под шерсти на груди свет цветка подсвечивал лицо беса снизу, отчего оно казалось ещё более зловещим. В то же время закрывающаяся дверь в его комнату скрыло беса от Митрофана. И между ними снова появился провожатый. Он указывал Вовке рукой по направлению к другой открытой двери, у которой, стоя на высоких каблуках, сгруппировались проснувшиеся медведи и бесчисленным количеством глаз смотрели на него. Митрофан послушно направился в указанную сторону и стал улавливать тихие нарастающие звуки саксофона, льющиеся из щели приоткрытой двери.
- Мне туда?, - неуверенно спросил Митрофан у глазеющих на него медведей.
- Мне туда!, - радостным хором отозвались медвежата, протянули свои лапы к двери и дружно запрыгали, издавая нестерпимое цоканье каблуков о паркет. Вовка, поняв, что не добьется от них ничего вразумительного, уже уверенным шагом прошел мимо них к двери. Взяв ее за ручку, чтобы потянуть, он был схвачен вынырнувшей из темноты двери чьей-то лапой и буквально заброшен внутрь темноты.
Взрыв. Полет на взрывной волне. Удар. Сильная боль во всем теле.