В пустой квартире все звуки приобретали странный металлически-звенящий оттенок. Даже свой голос Алексей не узнал. Впрочем, это дежурное «Мам?» было напрасным. Он сразу почувствовал, что дома никого, и не ошибся. Ключи слишком громко брякнулись на стеклянную полку, а из зеркала на Алексея взглянул совсем другой, незнакомый парень: усталый, мрачный тип. А тот прежний Лёшка остался в Домодедово в отражении тонированного стекла рекламной стойки.
До поезда всего полтора часа. Сначала душ, потом чай и сбор всех документов для Универа.
От нежных поцелуев тёплых струек воды плечи и спина тут же покрылись мурашками. Главное не уснуть – времени в обрез. Но глаза-то можно закрыть, хоть на пару минут.
Ох, эти перелёты по часовым поясам. Когда внизу, под тобой планета медленно, но неумолимо поворачивается вперёд наперегонки с самолётом. Время растягивается, каждый час удлиняется, за счёт скорости и расстояния. Видимо, джет-лаг, которого так боялся Василий, Алексея всё-таки накрыл.
Хотя он кое-что и покруче на себе испытывал.
«Обратный ход времени – это не шутки. И надо обязательно, еще хоть раз окунуться в антимир, ощутить режущие тело ледяные струи антидождя, услышать оглушающий антигром. А дождь и правда холодный… очень холодный… Какой ещё к чёрту дождь? Я же в душе!»
Стоило закрыть глаза, как мозг перешёл в спящий режим, а тело медленно сползло по стенке, зацепив холодный вентиль и отвернув его на полную.
«Зато сразу проснулся! Зато теперь нет времени на чай».
На столе в белом конверте аттестат. Алексей его ещё не видел. Документ о полном среднем общем образовании (что за формулировка идиотс… хм…) получали за него родители, как раз в то время, когда он (наверное) ехал из аэропорта до Пало Альто.
Ну что ж неплохо, даже ненавистная химия, благодаря усилиям любимой Рики – четвёрка. Хотя имеют ли значение оценки, если в его рюкзаке такие корочки лежат, что двери ВМК Университета Лобачевского перед ним настежь открыты.
Сканы документов уже в приёмной комиссии. Осталось привезти аттестат и Стэндфордский сертификат, ну и автограф поставить.
Лёшка глянул на часы, до поезда оставалось минут сорок, по пробкам – впритык.
Через полчаса Алексей стоял на перроне Курского вокзала и со снисходительной усмешкой наблюдал за носящимися взад и вперёд челноками южных кровей с огромными крафтовыми сумками, раздутыми и перевязанными бечёвками и скотчем. Стоило объявить о прибытии поезда, как торгаши выстроились плотной стеной вдоль перрона и, махая руками, то ли договаривались, то ли ругались на своём тарабарском языке. Впрочем, Алексей так отвык от русской речи, что нисколько не удивлялся этому «нойзоливому» фону.
Суматоха посадки быстро закончилась. За окном поезда плавно поплыли в прошлое пустые перроны с чёрными столбами фонарей, обшарпанные жёлтые будочки, ржавые гусеницы гаражных массивов.
С каждой новой секундой Лёшка оказывался ближе к Вике... И к своему признанию. Чем дальше он уезжал от Лариски, тем больше сомневался в правильности её слов, тем меньше собирался последовать её совету и никогда никому не рассказывать об их «лекарстве от страха». Признание своё он видел смутно, а вот результаты очень хорошо представлял. Но он не сможет даже прикоснуться к любимой, пока не скажет, всё как есть, на чистоту. Пусть это будет самая большая глупость в его жизни. Но продолжать отношения во лжи он не способен.
Мерный ход поезда убаюкивал, и Лёшка закрыл глаза.
Но спать не давало нестерпимое желание встретиться с Рики и поговорить, чем быстрее, тем лучше. А что, если попробовать запрограммировать сон? Самостоятельно выбрать место встречи. Нужно что-то необычное и красивое. Лодка на солнечном озере. Отличный выбор, Алексей Олегович. Теперь осталось позвать сюда Рики.
Да можно бесконечно долго любоваться солнечным сиянием вокруг её головы, искорками в зелёных глазах, слушать самый родной в мире голос, но нужно говорить... Нужно признаваться...
Поезд резко дёрнулся, а по коридору с громким топаньем пробежал какой-то ребёнок. Алексея выбросило из сна. А ведь он почти успел сказать слова, которые просто невозможно сказать любимой. Хотя, будет ли это честно? Когда это признание во сне освобождало от ответственности наяву?
Так, срочно необходим новый сон. Пусть на этот раз будет ветер, поле и птицы. И пока никаких признаний. Просто немного побыть вместе...
За стеклом синие пластиковые панели замедлили свой бег. Сердце бешено заколотилось, а ноги затекли и двигались с трудом по узкому проходу вагона. Хотя торопиться было некуда: в дверях образовался затор из серо-белых тюков и их загорелых хозяев.
А торопиться оказалось совсем некуда. Только Лёшка этого не знал. Тщательно планируя свой маршрут, подгоняя все стыковки и пересадки, он не учёл последнего и самого важного пункта: часов работы приёмной комиссии. Конечно, это мог быть форс-мажор, но красивая лакированная дверь оказалась наглухо закрыта, хотя, судя по золотистой табличке, до конца рабочего дня оставался ещё час.
Алексей побродил по коридору, поднялся до третьего этажа, заглянул в первую открытую аудиторию, выслушал невнятное: «Подождите, они должны ещё работать, откроют, наверное...» – от молоденькой девочки-лаборантки, постоял у окна, услышал чьи-то шаги на лестнице, встретил ещё одного бедолагу, страстно желающего пополнить ряды студентов, спустился вместе с ним и, глянув на часы, осознал, что дверь, скорее всего, сегодня уже не откроется, а последний автобус до Высоково отправляется… две минуты назад.
«Попал…
Ну, не так чтобы уж совсем попал. Есть, где переночевать, заодно и почву подготовить. Может, Марго уже о нём позаботилась?»
Вкусный ужин и удобный, мягкий диван в комнате сестрёнки словно сговорились и так и норовили отправить Алексея в нокаут. Но ему очень-очень надо было убедиться в том, что Марго не передумала. Шаг серьёзный и ответственный, а эта девушка данными качествами не отличается...
«Привет, систер. Угадай, где я сегодня ночную? Как насчёт нашей затеи?»
Ответ пришёл быстрее, чем ожидал Лёшка. От радости Марго сделала кучу опечаток, но по делу ничего не написала. Один щенячий восторг, вызванный его возвращением.
«Я готов исполнить твою мечту. А ты согласна?»
Снова очень быстрое и эмоциональное согласие. Потом сомнение в окончательном решении родителей и опасение по поводу результатов, которых она ещё не дождалась, (ну кто бы сомневался, что у неё ещё ничего не готово!)
Пришлось в вкратце обрисовать ситуацию, в которую он может попасть, прояснить перспективы... короче, отправить воспитательное письмо... несколько писем. И про стажировку коротенько рассказать.
Любопытство Марго не иссякало, а терпение Алексея быстро закончилось.
«Я поговорю с дядей утром, а сейчас просто усну. Пока».
В это солнечное, но ветреное утро Вика проснулась поздно. Она бы и ещё поспала, но бабушка разбудила ее:
- Дочь, ты же документы везти в Университет собиралась. Давай, вставай, время-то идёт.
Пришлось послушаться. А ещё позавтракать, вспомнить как косметикой пользоваться, выслушать штормовое предупреждение от бабушки и взять зонтик, потому что «ветер сильный, точно что-нибудь надует».
На нежно-голубом августовском небе высоко-высоко, где-то на границе тропосферы висело одно единственное облако в форме сердца. Словно кто-то нарисовал его серебристой краской полусухой широкой кистью. Реактивный самолет воздушно-сливочным хвостом перечеркнул небесное сердце наискосок.
Зонтик не захотел убираться в рюкзачок и здорово мешался, болтаясь на запястье. А на дождь не было ни единого намёка.
Автобуса долго ждать не пришлось, и даже места оказались свободные. Вика успела сто раз пожалеть, что не взяла радио с наушниками. Пришлось всю дорогу слушать сплетни из цикла «Сельская новь».
- Ну а как же! Наташка-то беременная, а Володька ихний, чёрт его знает, где. Вот балбес! – громко, на весь автобус рассуждала грузная, раскрасневшаяся от духоты или от возмущения тётка на заднем сиденье.
- Верно-верно, – поддакивала ей сухонькая старушка с седыми прядками, выбивающимися из-под элегантной соломенной шляпки.
- А у нас в этот год кабачки все кто-то поел, – сокрушался впереди какой-то дедушка с огромной корзинкой яблок на коленях, – мелкие такие гусенички, и листья все пожухли, и сами кабачки в пятнах… этить их налево…
- Зато вона яблок у вас сколько, а у нас – неурожай, – завидовал ему сосед – спортивного вида дедок со школьным рюкзаком.
- Так это я у сестры набрал, у неё их тьма, а огурцов – нет.
- А у нас наоборот, огурцы девать некуда, и вишни уродились.
- Если вишен много, значит грибы пойдут.
- Чегой-то грибы? Орехи! Орехов много будет и рябины, – подключилась к разговору тётка, сидящая рядом с Викой.
- Орехов много бывает, если дождит на Ильин день. А в этом году сухо было, – возразил ей дедушка с яблоками.
- Отчего ж сухо? У нас знатный ливень был с грозой и градом, – вмешался спортивный дедок. – Только не к грибам это и не к орехам, а к тому, что осень будет холодная.
Из автобуса Вика вышла с квадратной головой. Облачко так и висело почти в зените. Оно лишь слегка изменило очертания, превратившись в пухлую короткую стрелочку, чётко указывающую в направлении Университета.
Ветер закручивал в маленьких смерчиках пыль, первые жёлтые листья, автобусные билетики, ерошил перья расшалившихся воробьёв и степенно прогуливающихся вокруг голубей.
«А может и правда, дождик будет? А зонтик-то! В автобусе оставила…» Вике вдруг до слёз стало жаль зонтик. Он ведь был такой удобный, её любимого василькового цвета.