Постышев расправил висячие усы и, с прищуром, смотрел на пылающую усадьбу. Там, на арке ворот, висело восемь человек из семьи князей Болконских. Все с кровоподтёками после страшных пыток.
Постышев, подбоченясь, сидел на коне князей и вещал полтысяче мужиков и баб, спешно пригнанных из трёх окрестных сёл. «Товарищи! Мы, 5 -й полк 12-ой дивизии Южного фронта освободили вас от ига белой власти.
И, теперь, уже здесь, мы, красные, будем навсегда. Пал ненавистный царизм. Сейчас - будем строить новый мир!».
Старик, впереди, стоял, опёршись на посох. «А, дозволь, Сидорушка, и мне спросить?». Постышев поравнялся с ним и огрел нагайкой.
«Андреич! Ты рабские вопросы бросай. При панах старостой был и всё своё мнение имел. Так, те прощали, из-за мягкотелости, а мы же сразу – на ворота, если не по-нашему. Понял?».
Лысый командир красных, теребя усы, продолжил: «Крестьянская власть покажет, где раки зимуют. Всю контру - к стенке поставим. После покушения на дорогого Владимира Ильича. Как в Ленина стрелять? Да, мы после этого всю Россию в крови утопим. Надо будет, мильоны на тот свет отправим?».
Дмитрий Андреевич гордо поднял голову: «Ты нам ответь, где был, когда твои братья в окопах были на мировой войне? А ты же - бабам ноги раздвигал. Да, на охоту с рыбалкой ходил в сибирском селе. И, теперь, нас праведной жизни учишь. Дед твой за разбой сидел.
А отец на земского начальника покушался и даже губернатору расправой грозил. Пока его в кабаке, на Рождество, не прирезали в пьяной драке. Скажи, кто вас выбирал во власть?».
Постышев стыдливо потёр лысину. «Я же не проходимец. Меня красные уполномочили новые порядки наводить. И, при том, сказали: можно любой ценой.
Нас никто не выбирал, а мы сами всё взяли и захватили - после Николашки и фабрикантов. Это теперь – навсегда. Власть же народная. Никому - не отдадим. Хлопцы, а ну-ка, его тоже на ворота. За язык!».
Ночь. Весь полк спит. Постышев курит. «Эх, за месяц надо, по полгубернии, погулять. Скотов дворянских ещё успеть, на воротах, вздёрнуть. Всё равно мы свой мир построим, а вот старый - разрушим до основания. И как потом заживём! Без всяких мироедов, которые нами десять веков управляли». Стук в дверь.
Постышев подумал, что ординарец. «Петька! Я сплю. На хрена шляешься – иди тоже спать». Но, дверь скрипнула. Постышев выпустил дым и повернул голову. Неужели не сон?! Полковник Андрей Болконский, с Георгиями, на груди входил в горницу и за ним офицеры с наганами на изготовку. Постышев онемел.
Растерянно взглянув на своего врага, Сидор прошипел. «Октись, княжеское отродье! Ты ж у белых - в начальниках». И перекрестился. Болконский присел на лавку. «Ну, сволочь! Моих родных уже сняли с ворот, а вот, с твоим полком - поквитаемся».
И, в этом момент, началась отчаянная стрельба. «Слышишь, как вашу банду кончают из ручных пулемётов. Что бывший уголовник и красный партизан, ты не думал, что придётся, за всё, ответить? Хотел героем быть. Ещё народ проклянет вашу власть навсегда.
Жаль! Миллионы людей погибнут в России. Лучших! А, всё равно, вся правда восторжествует. Запомни, в ней - вся сила народа и каждого человека. А, ты себя, героем почувствовал – стариков вешать и баб трахать. Герой!».
Вдова старосты, утром, крестясь, тихо прошептала: «Господи! Да, храни нашу Россию и заступников, как князь Андрей Болконский. Побил, со своими конниками, пятый красный полк: шушеру из деревень и заводов. Власти захотели, герои? Шиш вам!».
