Дни, проведенные в этом мирке, сложились в неделю. Я ощутила, как что-то меняется во мне. Бажена учила меня разбирать и сушить травы, Акамир объяснил, как различать змей и не пугать их. Даже пугливая Валина перестала меня опасаться. А маленький Горислав вообще при любой возможности забирался на мои колени и не хотел слезать.
Нога же болеть не переставала. Ходить без посторонней помощи я не могла. Здесь, рядом с Иваном и его детьми, я начала обретать смысл своего существования. Душа нашла умиротворение. И как бы велико желание остаться не было, мне нужна была помощь врачей.
- К сожалению ты не принадлежишь этому месту. Поэтому помочь тебе я не могу, - объяснил Иван, когда речь зашла о моем возвращении.
Одежду зашить не вышло. В дорогу я отправилась в сарафане, с узелком еды.
До развилки меня проводили Акамир и Иван. Прощание получилось сухим и скомканным. Мальчик кивнул мне, пожал руку. Не сдержав порыва, я чмокнула Ивана в щеку, поторопилась удалиться, сгорая со стыда.
***
Дорога вела домой. И чем дальше она уходила от домика Ивана и его детей, тем в душе становилось пасмурнее. Эта грусть медленно подчинила себе и самочувствие. С каждым шагом становилось труднее дышать, тело ломило, как от высокой температуры. Стало совсем дурно, вода в кожаной фляжке кончилась. Жажда сковала горло и рот. Покалеченная нога выла от напряжения, пульсировала болью. А я все ковыляла, заставляя себя делать каждый шаг, следуя указанной Иваном тропинки. В какой-то момент в голове пронеслось – домик в чаще леса, Иван и его дети просто на просто мне приснились. Мысль выскочила их головы, палка сломалась, я упала. За стволами деревьев показались домики. Сознание покинуло меня, поглотив в черноту.
Напротив кровати, где я лежала, была стена с облупившейся краской неприятно-зеленого цвета. Справа на неудобном стуле дремала мама. Я осмотрела помещение – определенно, это была больничная палата.
- Мама, - тихо позвала я. Но женщина не проснулась. Лодыжка в гипсе болела. Грязные жалюзи были закрыты, но на улице светило солнца. Кровать едва скрипнула, я аккуратно поднялась на ноги и медленно подошла к окну. Больничный двор, а за забором - знакомый город. «Неужели приснилось…»
- Алена, - мама поспешила ко мне, чтобы вернуть на кровать.
Она рассказала, что меня искали три дня. Они с отцом чуть с ума не сошли. На четвертый день я была найдена в паре сотнях метров от Лесхоза. Полтора дня без сознания. Результаты обследования показали ссадины и царапины на теле, физическое истощение, шишку на лбу. Ну и перелом лодыжки со смещением. В голове был сумбур – я пробыла в гостях у Ивана больше недели.
- Это чудо что ты нашлась, - плакала мама.
Меня продержали в больнице десять дней и выписали домой. Прошла еще неделя, прежде чем я решилась спросить.
- Мама, а где одежда, в которой меня нашли?
- Я выкинула её. Она была вся рваная, едва тело прикрывало, - непонимающе заморгала женщина.
- В смысле… А как же сарафан…. – события в голове не могли сложиться в единую картинку.
- Какой сарафан, дочка? – мама была обескуражена, - Ты поехала на пикник в…
- Я знаю в чем я поехала! – получилось громче, чем хотелось, - Но… Нет. Мама, что-то не сходится? Я не могу понять! Я была в лесу не три дня. Мне помог… помогли выбраться. Семья – мужчина и четверо его детей. Точнее трое, четвертая его племянница. А, не важно. Они приютили меня. Но ногу вылечить не могли. Дали одежду – сарафан, ленточку на косу и отправили домой…
- Алена! – глаза мамы расширились от страха, - Ты бредишь? В нашем лесу нет никого. Ты же знаешь, мы там часто собираем грибы. Весь его прошли вдоль и поперек.
- Я уверена, что мне это не показалось, - я почувствовала, как начала трястись от негодования, - Где одежда? Верни мне сарафан!
- Может приляжешь? – мама была не на шутку испугана, - Доктор предупреждал, то после сотрясения могут возникнуть осложнения…
- Я не билась лбом, - вскричала я.
- Но шишка то была.
Я задумчиво потерла лоб. Да, вроде была…
Мама вышла из комнаты и почти тут же вернулась. В руках она несла стакан воды и блистер с таблетками. За ней вошел отец.
- Я думаю ей просто нужно как следует выспаться, - предположил папа, - Повидаться с друзьями, сходить в кино. Как говорит молодежь Приборохлиться? Вновь войти в ритм жизни. В общем – развлечься и отвлечься от всей этой истории.
- Как она пойдет с ногой? – возмущалась мама, - Выпей это, дочка, тебе станет легче.
Отец пожал плечами, оставляя выбор за мной.
- Аленушка, выпей, пожалуйста, - я взяла лекарство, - это успокоительное. Поговорим утром.
«А ведь и правда, - думала я, наблюдая за матерью, - как я поеду куда-либо? Ковылять и мешаться всем на костылях?» Я послушно положила таблетки в рот и запила их водой.
Со следующего дня в моей жизни произошли кардинальные изменения, буквально, начала твориться какая-то чертовщина.
В голове, помимо моих мыслей, появилось что-то еще. Навязчивые идеи найти тот дом, связаться и встретиться с Иваном. Я вновь и вновь блуждала по коридорам своей памяти – по лесу, искала место, где встретила того мужчину. Но всегда оказывалась на поляне с цветами и огромными розовыми бабочками. Я пыталась вспомнить лица каких-то… людей? Зверей? Или он жил один? А кто он?
Я запутывалась все сильнее и сильнее, уже не была уверена, что встречала кого-то в лесу. Или я вообще в лесу не была? Но каждый день я ощущала как из моей головы, потом из сердца и, вскоре, из души вытягивалась нитка, заставляющая снова и снова блуждать в лесу.
Были и светлые моменты. Тогда все моё существо наполнялось светом и теплом. Я улыбалась. И точно знала когда и где встретила Ивана, помнила его лицо, молодеющее с каждым взглядом. Помнила его детей и лица… Но их имена и что-то еще ускользали от мыслей, будто за стеклянной дверцей – видишь, но не можешь сказать.
Во мне что-то гасло. Я теряла связь и с этими моментами.
Мама была опечалена и взволнована каждую встречу все больше и больше. И отец тоже как-то паник.
Теперь я находилась в психиатрической лечебнице.
По ночам меня будто на части разрывало. Я пыталась сохранить себя целостной, но уже знала, что проигрываю эту войну. Я так давно не вспоминала… А что я должна была помнить? Лампочку и обогреватель! Точно!
… Если нужно будет что – зови, я чутко сплю…
В голове возник ясный образ девочки тринадцати лет. Тонкая, хрупкая, с длинной русой косой, в белом подпоясанном платье. Лицо её было уже не детским, имея черты подростка. Глаза же были лазурными.
Я вздрогнула и проснулась. «Не дочь, - пронеслось в голосе, - Кто бы она не была, Она спит чутко».
С той ночи обрывок моего сознание, как неуверенный лучик солнца в ноябрьский день, смог прорваться из-за туч медикаментов и страшных процедур.
Мне отрезали мои волосы, нарядили в полупрозрачную больничную пижаму. Сил отбиваться не было. Меня, накаченную наркотиками, вели по белым коридорам в последний кабинет. Я знала, что меня там ждет. Шоковая терапия. И вопросы. Это было странно. Все те, не мои, чужие, мысли, что раньше были в голове, теперь обрели физическую форму врачей, медперсонала, санитаров. Я понимала – они знают правду. Врать им нельзя, а истины я не знала. За тайной дома, в самой чаще, стаяло что-то большее. И я защищала Это. Моё сознание и разум были за щитом мысли «Бажена, помоги!». Помощь и была щитом. А за ним – рука, до которой я не могла дотянуться.
Ток ослеплял. Я ощущала как он по нервным волокнам сходится в одну точку где-то глубоко в подсознании и по позвоночнику уходит в тело, достает до каждой клеточки организма. Боли я не помнила. Лишь нескончаемую слабость, не преодолеваемую усталость. Мне нужен был всего один день отдыха, один вдох без боли, и все встало бы лучше.
Ноябрь… ноябрь… ноябрь… - капала вода в кране. И на календаре был ноябрь. Я знала, что накачена наркотиками, но разум был чист. Мою палату не закрывали и меня не привязывали – я и в туалет сама сходить не могла.
Почти полночь. Я смогла выйти в коридор. Днем, через угар медикаментов и после экзекуции током, я услышала, как за дверью велся разговор с моими родителями. Успехи отсутствуют. Вариант один – лоботомия. Я или окончательно стану овощем или смогу вести полноценную жизнь. Да, исчезнут какие-то особенности характера, но шизофрения и другие отклонения сойдут на нет.
Процедура была назначена на утро.
Я шла по коридору, даже не думая скрываться. Все спали. Даже санитар на посту. Дверь в кабинет главного врача был закрыт. Одна слеза скатилась по щеке.
- Откройся! – то ли попросила, то ли приказала я. Замок щелкнул.
В окно светил фонарь. Я села на дорогое кожаное кресло, покрутилась как на карусели. Потом начала бесцельно открывать и закрывать ящики. Ничего интересного. Не знаю, что я искала, но я просто знала - здесь есть то, что откроет правду. Время шло. Я посидела на диване, обшарила шкаф. Подошла к окну и долго смотрела на горящий фонарь. В глазах потемнело, голова закружилась. Я упала на пол. Подушечки едва ощутили, но звук ногтей по металлу ступать было невозможно. Там был тайник.
Без особых проблем я нашла сейф. И этот замок мне подчинился. Там, в коробке с моим полным досье, лежала одна единственная лиловая ленточка.
Я расхохоталась, смеялась во все горло. Все пелена прошедших месяцев разошлась. Иван существовал.
Я забрала ленточку, выбила стулом окно и выпрыгнула в ночь. Сработала сирена.
Я бежала в лес. Меня нагоняли машины, люди, собаки. Но все это было не важно. Надо было только добежать до поляны. Легкие горели огнем, мороз обжигал кожу, ног я уже не чувствовала. Саднил недавний перелом. «Я положу свою жизнь за То, что лежит за домиком Ивана. За него и за его детей. И Бажену! Бажена – помоги! Ты спишь чутко. Услышь. Помоги!»
Меня будто действительно охраняла невиданная и невидимая сила. Собаки, поравнявшись со мной, вдруг отступали, машины глохли, люди терялись из виду.
На поляне, где летом цвели прекрасные цветы и летали огромные фиолетовые стрекозы сейчас были Тени. Разнообразная нечисть загораживала тропинку, ведущую дальше. Я рассказала только про место, где я набрала цветы. Я защитила То, что важнее всего, то что за домиком Ивана. И вся они – тени – не знали куда идти и не могли попасть туда. Я могла. Я знала. Если останусь в живых.
Волчий вой разнесся над лесом. Из кустов выпрыгнул огромный волк. Он на части разгрызал сущности, они каменели. На их место появлялись новые. Белый свет показался впереди, за ордой теней, те шарахнулись от него, освобождая дорогу. Несколько человек и неизвестных мне существ появились на полянке, незамедлительно вступая в бой.
Свет манил меня. Он исходил из навершие посоха в руках юной девушки. Она встала передо мной, освещая путь другим войнам. Волк огромным прыжком исчез в чаще. Неизвестные мне существа растворялись в воздухе. Мужчины и женщины отходили от битвы к посоху и пропадали куда-то.
Иван едва успел поймать меня, когда силы покинули меня окончательно.