Школьные годы
В Никольское мы переехали этой же осенью. Помню, как сестра сидела в кабине грузовика, держа на руках Аристократа, который мужественно перенес дорогу и первый вошёл в новую квартиру.
Директорский дом находился на территории школы-интерната, был щитовым, но теплым и удобным. Дом в Сенгилее мы сдали за копейки в аренду больнице, там поселился врач с семьёй. Родители так поступили по просьбе дедушки Александра Васильевича, чтобы врачи были внимательнее к ним с бабусей.
В Никольском директорский дом был площадью больше сенгилеевского. Три большие комнаты и кухня. Планировка была самая простая. Две комнаты с одной стороны коридора, две с другой, все одинаковые по размеру. Наша с сестрой комната находилась сразу у входа. Там стояли, как обычно, две кровати друг напротив друга. Между ними - стол со стульями. Напротив окна - наш шкаф, купленный ещё в Артюшкино. Он и сейчас живой, у Славы в гараже стоит. Напротив нашей комнаты - кухня с большой печкой, за которой была ванна и умывальник. У окна стоял стол, слева газовая плита и у двери, ведра с водой друг на друге. Помню, как однажды зимой я их свалила. Чтобы сохранить тепло, кто-то из родителей не заметил недогоревшую головешку среди углей и закрыл печку. Мы могли не проснуться. Видимо, ангел-хранитель меня поднял. Я пошлепала босыми ногами на кухню, собралась пить воду и свалилась без сознания на ведра, произведя такой грохот, что папу, как ветром с постели сдуло. И что же он увидел? Ручей воды в коридоре, мои голые ноги, торчащие из двери, а на кухне я сама, среди вёдер, без сознания.
Всю ночь нас с Таней гоняли по территории интерната, а мы ныли и висли на заборах. От угара в висках стучал раскалённый молот, голова зверски болела, ноги отказывались слушаться. Так я никогда больше не угорала, хотя были случаи, но не такие жуткие.
Рядом с нашей была общая комната, мы называли ее зал. Там был диван, уже известный моим читателям (пьяный мужик на нем спал), круглый стол, покрытый скатертью, два кресла и новенькая радиола Рапсодия, наша с Таней гордость. Напротив зала находилась спальня родителей.
Рядом с домом был огромный сарай с погребом. Вспомнился другой погреб, сенгилеевский, куда я упала мимо лестницы, мимо бочек и здоровенного бутового камня, лежащего рядом. Удивительно, но нисколько не ушиблась, мягко приземлилась на пятую точку и смотрела вверх на голубое небо в твориле погреба. Тоже ангел-хранитель меня поддержал. А как иначе? Могла разбиться, а даже синяка не заработала.
Так вот, в этом сарае на лавочке лежали маски-лица из голубой глины, что я приносила с Волги. Просушивались, а потом покрывались белой краской. Папа, однажды увидев их, призрачно белеющих в полумраке, напугался.
За сараем росла раскидистая санинская ракетка с крупными сладкими продолговатыми плодами, сочными и рассыпчатыми. Под ней папа сделал огромный стол, служивший еще и топчаном, где летом спали отважные родители. Позади дома был участок, посередине которого находился колодец с очень вкусной и чистой водой. Водопроводную воду мы не пили. Около колодца росла малина и крупная черная смородина. А остальное - грядки с овощами, арбузами, дынями. Дынь было очень много, мы не успевали их съедать и они трескались. Арбузы росли и на бахче. В урожайные годы их вывозили с поля машинами. Наши арбузы ели и бабушка с дедушкой, и тетя Лида с семьей. А погребе стояла кадка с жирными вялеными лещами. Это была какая-то Аркадия, край плодородия и счастья. Такой беззаботной и обеспеченной жизни у нас никогда не было.
Папа приступил к работе в новой должности директора восьмилетней школы-интерната. Мама начала работать и учителем, и воспитателем на полторы ставки. После сенгилеевского безденежья наступили благословенные времена. Мы почувствовали это в первые минуты жизни в Никольском.
Не успели мы переступить порог новой квартиры, как интернатский повар Иван Михайлович собственноручно принес, желая угодить новому директору, две кастрюли. В одной было мясо в жирном красном соусе, во второй куски жареного судака в растопленном и застывшим желтыми крупинками сливочном масле. Мы были поражены таким меню. Вот такая встреча голодных и уставших переселенцев. Спасибо Ивану Михайловичу и от нас, и от кота Аристократа. Правда, больше таких подношений не было, мама все пресекала на корню.
Началась жизнь, полная новых впечатлений и новых друзей.
..