- Надо было снимать! – с невозмутимым лицом смотрит на меня невролог и от этого взгляда становиться смешно и грустно одновременно.
- Как-то не до этого было, - отвечаю я, заменяя маты на приемлемые слова, хотя правильнее было бы сказать: «Ты че, звезданулась? У меня ребёнок умирает, а я с телефоном прыгаю, ракурс выбираю. Стримы, донаты».
- Снимайте в следующий раз. Приступ был с ваших слов.
С моих слов, с моих чувств, с моего ощущения параллельного времени, которое бесконечно растягивалось и одномоментно сжималось, превращаясь в точку, за которой бездушная пустота.
Я вновь прокручиваю события последних дней и понимаю, что все увиденные мной фильмы ужасов – второсортные комедии. Теперь я знаю, настоящий монстр прячется внутри нас и неожиданно выскакивает, разрывая присвоенную оболочку или незаметно точит свое пристанище изнутри, выталкивая из него хрупкую душу.
- Наташа, не пугай меня, - хнычит младший ребенок и я привычно поворачиваю голову, делая надоевшие замечания.
- Не пугай брата, - слетает дежурная фраза и адреналин выталкивает сердце из груди. Неестественно вывернутая голова, лежащая на спинке стула, повисший на синей щеке язык и бегающие из стороны в сторону глаза дочери вырывают меня из привычной реальности.
Я не думаю - действую: освободить дыхательные пути, перевернуть, постучать.
Тело девятилетней девочки легкое как у ватной куклы и такое же безжизненное. Удар по спине еще один по груди, по спине: «Дыши!»
Болтающаяся над полом голова между свисающих обмякших рук: «Дыши!».
Паника нарастает всхлипываниями и судорожными вопросами сыновей.
«Уйдите», - спокойно говорю я и кладу тело дочери на пол. Тянусь к телефону, думая о скорой, которая уже не поможет, не успеет.
Едва уловимое движение и она вздрагивает, пытается встать, стряхивая оцепенение.
- Дыши! – требую я и она покачиваясь садиться на ближайший стул. Глубоко дышит носом, выполняя мою команду. Пьет принесенную братом воду и молча идет к своей кровати.
«Ты дышишь?» – дергаем мы ее по очереди. Она кивает через поверхностный сон, и только пульсирующая шея напоминает мне о случившемся.
«Сколько это длилось: одну, две, три, пять минут?» - пытаюсь уложить память во время. Маленькая вечность тихого ужаса: «Дыши!»
- Херня! Какая асфиксия? Кашель был?
- Нет, - сглатываю я комок слез.
- А должен быть! И глаза!!! При асфиксии глаза не бегают, а вот при эпилепсии! – кричит в трубку подруга и по совместительству семейный доктор.
Адреналин не дает спать. Я все еще действую: напрягаю интернет бесконечными вопросами и утопаю в исповеди других родителей. Надо пробиться на прием.
- Это не асфиксия. – уверенно говорит эпилептолог. - Вероятность органики мала, но ее надо исключить, - пожимает он плечами и выписывает направление на МРТ.
- Надо, - соглашаюсь я. Мне страшно узнать и страшно не знать.
- Что ты там увидишь? – успокаивают знакомые доктора. - Опухоль, рассеянный склероз, аневризму. Практически все лечится, если успеть…
- Я успею.
- При асфиксии глаза не бегают, - повторяю заученную мантру и требую направление на еще одну диагностику.
- Держите, - сдается участковый невролог. – Чего вы еще хотите?
- Спрятаться и ничего не знать, - прямо отвечаю я, едва сдерживая слезы и прижимая к груди листочки вытребованных направлений.
Я записываю ее в дебилки, а она меня в яжематери. Мы расстаемся, искренне надеясь, что больше никогда друг друга не увидим.
«Патологий не обнаружено, – отчитываюсь переживающим родственникам – Так бывает…»
-