«ЕСЛИ НА ОДНУ ЧАШУ ВЕСОВ ПОЛОЖИТЬ БОЕВОЙ ПОДВИГ СОЛДАТА, А НА ДРУГУЮ ЧАШУ – ТРУД ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ В ТЫЛУ, ТО ЭТИ ЧАШИ БУДУТ РАВНЫ».
О подвиге женщин и детей, оставшихся в годы войны в тылу, написано много. О них рассказывал в своих книгах и Василий Шукшин, и Виктор Астафьев, и другие писатели. У каждого из них было свое видение и суждение о прожитых годах военного лихолетия. Мне бы хотелось рассказать о том, как и мы, будучи детьми, жили во время войны в п. Березовка Алтайского края. Большинство воспоминаний до сих пор не дают покоя, отзываясь болью в сердце и слезами на глазах. Трудно было всем. Уже сейчас, с высоты прожитых лет, мне кажется, что самым печальным для детей тыла было то, что они редко видели своих матерей.
ПЕСНЯ МАТЕРИ.
Еще засветло все сельские труженицы уезжали работать в поле. Возвращались они глубокой ночью. Но, даже натрудившись под испепеляющим солнцем или промокнув под дождем, они неизменно возвращались с песней. Как выяснилось позже, пели они лишь для того, чтобы ребятишкам казалось, что не все так плохо. Что вот, возвращаются матери, которые, несмотря на смертельную усталость, сейчас прижмут к себе деток, приголубят. Чтобы думали малые ребята, что мамкам их весело, чтобы и сами не грустили.
Да только беспокойства женщин по большому счету были напрасными. К моменту их возвращения с работы практически вся ребятня, уставшая от домашних хлопот и голода, уже крепко спала. Дожидались возвращения матерей лишь единицы. Утром они вновь уезжали на работу и опять с песнями. Однако стоило к ним прислушаться, оказывалось, что никакого веселья в них и не было. Все они были тягучими и заунывными. Провожали мы своих мам со слезами на глазах.
С тех пор я много песен помню. Быть может потому, что первой запевалой в поселке слыла моя матушка Полинария. Пока женщины усаживались в бричку, кто-то уже кричал: «А ну, Полинария, запевай!». Уедут матери: сначала в поле коров доить, потом молоко на молокозавод увозить, потом обратно в поле на выпас буренок возвращаются. Приходилось им пастбища менять, чтоб коровы сыты были, а трава вырасти успевала. В дождливое лето молока получалось много. И, несмотря на то, что сами мы молока не видели, это было особенно радостно. Женщины все приговаривали: «Молочко мужичкам нашим на фронт пойдет, чтоб фашистов сильней били».
СОН С БЫКАМИ.
Когда трава цвести начинала, нужно было приступать к сенокосу. Всю работу делали вручную. Во время сенозаготовки всем работы хватало. Ребятишки, которые освоили верховую езду (некоторым едва по четыре - пять лет исполнилось) уже при звании были - «копновозы». Коль сил у дитя хватало грабли поднять - в «подскребальщики» записывали. Сено в кучу свозили и стога ставили, да стволами деревьев прижимали, чтобы их ветром не разнесло. После дневной сенозаготовки доярки отправлялись на вечернюю дойку. А потом те, чья очередь пасти коров была, возвращались в поле. Разводили костры, развешивали лемеха, чтобы волков отпугивать.
Как только хлеб вызревал - косить его нужно, сушить, да молотить. К концу войны появились стационарные молотилки. К ним хлеб и свозили. Взрослые у молотилки стояли, хлеб принимали. А ребятишки на быках, запряженных в телеги, снопы подвозили. Кому довелось работать на запряженных быках, тот не понаслышке знает, насколько у тех своенравный характер. Если бык устал или спать захотел, его и трактором не поднять было. Мы - ребятишки только и ждали того момента, когда быки спать захотят. Ведь сами-то мы тоже не досыпали. Как только смыкает рогатый свои веки, мы к нему под теплый бочек подкатываемся и спим. Ох и ругали нас за это. А что толку! Норов быков не переделать и всем об этом было известно.
ЖАТВА.
Довелось мне, девчонке малолетней, и снопы вязать. Тяжелее работы, чем эта, я в жизни не видела. Совсем не зря Некрасов в своем произведении сказал, что труднее русской женской доли не сыскать.
По колючей скошенной стерне ходили босиком, работали без рукавиц. И руки и ноги были изодраны в кровь. Сноп выше головы, тяжелый. Обнимаешь его и, еле ноги переставляя, тащишь в «пятерник» (снопы, составленные верхушками друг к дружке). Острые ржаные ости набивались в пуп, там и гноились, живот от натуги постоянно болел. Но, видимо, молодой организм все снести смог. Осенью, как и все ребята, продолжила учебу в школе. Среди эвакуированных оказался и учитель Андрей Арсентьевич (фамилию не помню). Он в нашей школе создал свой струнный оркестр. Были в нем: и балалайка, и скрипка и гитара, и мандолина. Именно Андрей Арсентьевич склеил мне гитару из обломков, которые я нашла на чердаке, научил играть. С тех пор я со своей подругой семиструнной не расстаюсь.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА.
Очень трудно деревня из руин поднималась после войны. Но все вынесли, все выстояли. Сегодня смотреть на нее гораздо печальнее. В годы войны хрупкие женщины да малолетние ребятишки пахали землю-матушку на быках. Даже сорняковой травинки на полях не было. А сегодня те пашни не то что бурьяном, уже лесом заросли. Земля, которую оберегали, ту, о которой заботились, оказалась позабытой и позаброшенной. Смотреть больно и без слез почти невозможно.
Валентина ДАВЫДОВА