Незадолго до Великой Отечественной войны в журнале "Огонёк" за 1937 год были опубликованы несколько рассказов на тему: как советские люди видят будущую войну с Германией, хотя до сентября 1939 года и до начала Второй мировой войны оставалось еще два года.
Я уже публиковал один рассказ из этой подборки.
Теперь же представляю рассказ Бориса ЛЕВИНА "Случай в госпитале"
Нашим врачам и сестрам пришлось немало повозиться с ранеными солдатами фашистской армии. Они -категорически отказывались принимать лекарства и пищу, будучи уверены в том, что их отравят. В первые же дни военных действий с Советским союзом фашистское радио и фашистские газеты бесконечно много писали и говорили «о зверствах большевиков». Продажные писаки красочно описывали, как советские враги истязают раненых фашистских воинов. «Насытившиеся страданиями несчастных, они их медленно отправляют на тот свет»,— уверяли эти писаки Специальные фильмы и плакаты говорили с том же. Свиноподобная сестра с отвратительной улыбкой предлагает лекарство раненому белокурому солдату с явными чертами арий ца. Подпись на плакате гласила: «Даже когда вас ранят, — не сдавайтесь в плен. Все равно большевики отравят вас на больничной койке»...
Врачи и сестры полевого военного госпиталя энского корпуса, где главным образом были сосредоточены раненые пленные, вначале недоумевали, почему больные отказываются от пищи и лекарства. Догадавшись, в чем дело они быстро нашли выход из положения. Прежде чем давать лекарство больному, сестра из этой же бутылочки наливала лекарство себе в ложечку и выпивала его. Точно так же она поступала и с .пищей: вначале сама попробует, а потом предлагает больному
Сестра Катя страдала больше других. Она терпеть не могла манной каши, а теперь во время дежурства ей приходилось съедать не меньше пятнадцати ложек этой самой каши т еще при этом не морщиться.
Через несколько дней, когда больные убедились в том, что никто и не собирается покушаться на их жизнь, вся эта «каторга», по выражению сестры Кати, кончилась. Раненные повеселели, охотно проглатывали лекарства, еще с большей охотой опустошали тарелки с бульонами, стаканы с кашей.
Один только Пауль -продолжал оставаться недоверчивым. На этот раз функции сестры выполнял его сосед по койке — Эрнст. Он, для того чтобы Пауль был абсолютно спокоен отправлял к себе в рот -с каждого блюда не одну ложечку, как это раньше делала сестра а две, а то и три ложечки.
Вскоре Паулю эго надоело и он предпочел так же как и другие раненые, без предварительной дегустации -посторонних съедать свой завтрак, обед и ужин.
Окрепших раненых отправляли в тыл... Неожиданно на участке энского корпуса противник прорвал фронт. Госпиталь не успели эвакуировать. Неприятель -немедленно сменил весь советский медперсонал. С такой же быстротой исчезли и продукты, предназначенные для больных.
Однажды поздней ночью Паулю не спалось, он на костылях вышел в коридор покурить. Дверь из кабинета главного врача была приоткрыта. Пауль услышал странный разговор, который вел главный врач с комендантом госпиталя.
— Где же логика? — спрашивал взволнованно врач. — Многие из них поправятся и смогут снова вернуться в армию... Все эти безногие, безрукие при современной технике протезов смогут быть полезными людьми обществу.
— Не учите меня, доктор, — грубо прервал его комендант. — Вы не учитываете того эффекта, который это произведет на нашу армию и на весь мир. Гораздо полезней буде1 для нашей нации принести в жертву этих несчастных калек. И потом мне надоело вас уговаривать. На войне не уговаривают... Приказ есть приказ. Извольте к завтрашнему утру, не позже одиннадцати, составить акт о том, что, — отчеканил комендант, — большевики, удирая, отравили раненых. Вы представляете доктор,— добавил он с пафосом,— какая это будет сенсация для всего мира! Мы все это заснимем... Штаб обещал прислать кинооператора... Да, эго будет лучшая иллюстрация к разговорам о зверствах большевиков. Без дела, без доказательств -разговоры остаются только разговорами...
Пауль, стараясь как можно тише стучать костылями, пробрался -к себе в палату. Он вспотел от страха. Что делать? Надо спасать себя и товарищей. Он разбудил Эрнста и все рассказал ему.
Тебе это, наверное, приснилось, — заметил Эрнст, недовольный тем, что его разбудили.— То тебе мерещилось, что нас красные хотят погубить, то уж свои... Спи и не мешай другим спать, а то уж светает, — и Эрнст повернулся' спиной к Паулю.
— Это не сон! Клянусь тебе, Эрнст! Эрнст! — взывал Пауль, но тот его уже не слушал.
На рассвете сестра принесла больным на подносе кофе. Она поставила стаканы на столики и ушла. Больные начали просыпаться.
Ну, что, жив? — спросил насмешливо Эрнст у Пауля.
Но бледное и осунувшееся лицо товарища не на шутку испугало его.
Хочешь, сейчас проверим? Кис-кис, — поманил он вошедшую в палату рыжую кошку. Кошка, мяукая, подошла к кровати Эрнста. Он налил в блюдечко кофе и поставил на пол.
Эрнст и Пауль тревожно следили за кошкой. Кошка (вылакала кофе, не облизываясь, медленно -пошла к выходу и у самой двери упала замертво.
— Она умерла! — закричал Пауль, хватая за руку Эрнста. — Она умерла!
Да, да, — прошептал Эрнст... Товарищи!— закричал он громко на всю палату:— Не пейте кофе, оно отравлено!
Поднялся невообразимый шум. Все бросились к дверям, где лежала бездыханная кошка. Пауль -рассказал о ночном разговоре доктора -с комендантом.
— Они хотели -нас отравить, а потом свалить все на большевиков, — выкрикнул кто-то, угрожая костылем.
На шум и крик вбежали сестры, появился доктор. Заметив мертвую кошку, он тотчас же исчез.
Комендант вошел в палату с вооруженными солдатами.
Через два дня, когда наши вновь заняли этот госпиталь, они были страшно удивлены, обнаружив в сарайчике для дров безногих, безруких солдат противника с огнестрельными ранами в черепах.
—Зачем они убили своих же раненых?— недоумевали наши.
Главный врач госпиталя, которого нашли в этом же сарайчике, толком ничего не мог объяснить.
Я спрятался от своих... Я боюсь их... Я раньше был фашистом, а теперь я не буду.
— Ну, хорошо, — говорили ему. — Можете и не быть фашистом, если не хотите. Ваше дело. Но объясните, откуда эти трупы?
Врач очень подробно все рассказал. И трудно было поверить этому, настолько это было чудовищно.
(liewar.ru)