Стоя на крыльце, Линц радостно улыбался гостям — кавалькаде из десятка всадников, подъезжавшей к крыльцу. Из дверей вышел Ганс, подойдя к управляющему, тихо сказал на ухо:
— Мартин передал, что нам отказались поставлять вино.
— А, чёрт! — лучезарно улыбнувшись, прошипел Линц, — очень вовремя, — тут же ответил одному из гостей, спросившему, будет ли обещанная игра: — Игра-то будет, но ты не забыл, как с прошлой без штанов ушёл?
Гость начал чесать в затылке, тяжело вздыхая. Ганс, воспользовавшись паузой, спросил, что делать. Линц небрежно отмахнулся:
— Обойдёмся, — и уточнил: — На пару дней нам хватит?
Ганс кивнул и Линц засмеялся:
— Прекрасно, а потом сами возьмём.
— Я могу сейчас, — оживился Рихтер, но Линц не поддержал:
— Куда? Ты мне тут нужен. Видишь, сколько гостей приехало? Я один столько не выпью.
— Управляющий, чёрт тебя дери! — заорал юный щёголь, взбегая на крыльцо, и бесцеремонно хлопая Линца по плечу, — а как у тебя со штатом? Фрейлины там, статс-дамы? Есть, на что глянуть?
— Пока нет, уж извини, — Линц развёл руками, но его тут же опровергли:
— Есть, есть. Маргарита Кински у него тут есть, — у крыльца появился смазливый, но потасканный молодой человек. Поднявшись по ступеням, он доложил: — Девица — очень даже, но наш друг её уже куда-то спрятал. Вчера была, а сегодня — нет.
Ганс с Линцем переглянулись. Ганс выругался. Линц громко сказал, обращаясь к слуге:
— Вина гостям! — а сам, схватив Рихтера за рукав, утащил за колонну, тихо сказал:
— Отправь к ней Мартина, пусть узнает, что там вчера было, а то снова придётся ловить.
Проснувшись, я потянулась и, приоткрыв глаз, посмотрела на комод. Часы мирно тикали, показывая просто убийственное время — девять утра. Холера! Проспала! Я подскочила на кровати, засуетилась, было, но смысл дёргаться? Караван-то уже ушёл! Надо ждать следующего. О, а когда следующий? Кстати, может, днём кто едет? А что? Отгавкаюсь, что у меня недомогание, вряд ли кто-то будет сильно интересоваться, а если и будет, быстро отобью желание уточнять. И удеру перед обедом или ужином. Тогда фора у меня будет — ого-го! Окрылённая новой идеей я пошла одеваться.
Я была почти готова, когда раздался стук в дверь — пришёл Мартин. Следом за колдуном притопали слуги, накрыли на стол и удалились бесшумно. Мартин пожелал доброго утра, сказал, что решил скрасить моё одиночество. Я стояла, как дура, пока до меня не дошло, что Мартин напрашивается на разрешение сесть. Балда! Когда я запомню, что тут мужики на всё разрешение спрашивают. Ну, как… почти на всё.
Сев к столу, Мартин налил себе чай, неторопливо размешивая сахар, поинтересовался, как идут дела. Что-то не нравится мне это. И взгляд подозрительный, и вопрос как-то так задан с подвохом. Я ответила, что у меня всё нормально. Колдун не поверил:
— Что случилось вчера вечером?
Я поняла, что Мартин уже в курсе, и не сдержалась:
— Чёртова гвардия!
Колдун потребовал объяснений. Я пожала плечами:
— Я должна объяснять? Это вы должны! Понатащили друзей, по дому не пройти без приключений.
И рассказала, как некий херувим пытался приставать, и как я его отшила днём и вечером. Мартин выслушал, спросил с укором:
— Почему вы не пришли и не сказали?
— Кому?? Линцу? Да он сам ходит и глазки строит. Но это ещё можно как-то пережить, а этот сразу к делу перешёл. Как же! Видать ему уже всё обо мне рассказали. Росси, наверное, мстит.
— За что?
Я чуть было не ляпнула, как помешала Росси сорвать банк, но вовремя остановилась, ответила иносказательно:
— За обманутые надежды.
— Но ваша репутация...
И тут очень кстати пришлась цитата из старинного произведения:
— А если я лучше, чем моя репутация?
Фраза пришлась кстати. Мартин слегка смешался, с ответом нашёлся не сразу:
— Увы, но о вас говорят...
О! на этот упрёк у меня ответ был готов давно:
— Кто говорит?
Колдун снова промолчал, и я предложила устроить очную ставку. А что? Думаю, при посторонних Росси либо промолчит, либо скажет, что его слова были вырваны из контекста.
Мартин посмотрел острым, пронизывающим взглядом, неожиданным для его простецкого вида, жёстко сказал:
— Тогда вы тем более должны были прийти к Линцу и сказать!
— А смысл? Этот пижон и сам глазки строит. Да и не привыкла я жаловаться и стучать.
— Это иначе называется, — строго заметил колдун, — вы рискуете своей честью и даже жизнью только потому, что не хотите кого-то беспокоить или боитесь прямо сказать? Простите, но это очень глупо.
— Да? А какая разница? Они там всё одинаковые. Смотрят, как будто стоимость прикидывают.
— Это немудрено, мадам, если вспомнить, из сада чьего поместья вы спрыгнули на карету.
Я так и знала, что мне ещё аукнутся мои приключения. Я разозлилась, спросила:
— Вы мне теперь об этом будете напоминать при каждом удобном случае?
— Нет. Если вы объясните, как вы там оказались.
— Случайно! — и я рассказала, как было дело. Закончив, посмотрела с вызовом на Мартина, спросила, — вам бы больше понравилось, если бы я знала все шляпные дома округи?
— Нет, — колдун улыбнулся, — знать не обязательно, но стоит быть осторожнее и смотреть, куда идёте.
На этом экзекуция закончилась, началась светская беседа. Мартин поинтересовался, как мне живётся, всего ли хватает и не нужно ли чего-нибудь. Решив использовать подходящий случай, заявила, что одна из комнат так и стоит пустой, и там явно не хватает мебели. Колдун кивнул, сказал, что вопрос решится, но дня через три-четыре не раньше. Ну, и на том спасибо. Допив чай, Мартин встал, но, прежде чем уйти, сказал, что в ближайшее время мне лучше не покидать своих комнат.
Опять арест? Мартин отрицательно покачал головой. Сказал, что приехали гости, и не стоит проверять, как далеко смогут зайти люди, особенно, когда очень много выпьют.
Понятно. Сидим дома. Колдун улыбнулся, сказал, что мысль здравая и, поклонившись, ушёл. Едва закрылась дверь, раздался стук двери, в гостиную ввалился Нильс, подбежал к столу, осмотрел тарелки и разочарованно протянул:
— Ну, вот, всё съели.
Я наколдовала эльфу плюшки и варенье, сама встала, прошла к окну. Посмотрела вдаль. Кажется, поездку в окрестности Елхова придётся отложить или, наоборот, сейчас самое удобное время?
Вопрос решился ближе к вечеру, когда гости, основательно нагрузившись, начали орать, как резаные. Пары часов рядом с разнузданным гульбищем хватило, чтобы я окончательно поставила крест на путешествии. А к полуночи поняла: не то, что в Елхов, я на первый этаж спущусь только под страхом смертной казни.
Ночь прошла тревожно. Гости угомонились только под утро, и я не раз и не два бегала в прихожую, прислушивалась к тому, что происходит на первом этаже и гадала — не пора ли начинать баррикадироваться. К счастью, сооружать заслон не понадобилось, гости ограничились первым этажом, а под утро наступила благословенная тишина.
Намаявшись ночью, я проснулась только после обеда. Сев на кровати, прислушалась, но в комнату доносилось лишь птичье пение. Я не стала разлёживаться. Встала, выглянула в гостиную — на столе стоял завтрак. Подошла, увидела на подносе записку от Мартина.
Колдун писал, что гости уехали, и я могу спуститься к обеду. Я машинально глянула на часы, поняла, что если и спущусь, то только к ужину, обед я благополучно проспала, но не сильно расстроилась, зато удивилась тому, что гости так быстро разъехались. Судя по тому, как они вчера пили, должны были ещё спать мёртвым сном. Озадаченная донельзя всё же решила спуститься вниз на разведку.
Расследование показало, что гости оказались легки на подъём по одной простой причине: виноделы отказались поставлять вино во дворец, и опохмелиться было особо нечем. Потому Линц и компания отправились поправлять здоровье к местным помещикам. Я высказала соболезнования местной знати, Мартин их щедро принял, в тон ответил, что обязательно передаст всем пострадавшим, а потом напомнил, что мне придётся сидеть дома. А то я не поняла, что моя поездка в Елхов накрылась медным тазом! Линц свалил, значит, меня даже в парк не выпустят. Нет, удрать можно, но бесполезно. Форы у меня не будет, начнут искать сразу. Блин! Надо было удирать, когда эта банда тут веселилась: и повод был — закачаешься, и Мартин был занят по самые уши.
Поскольку у меня образовалась куча свободного времени, я решила сделать то, что нужно было сделать уже давно: принялась за изучение мира, в который попала, благо компьютер, всё ещё считавший мою собственность, расщедрился и сведения о сказочном мире предоставил.
Единственным языком общения в сказочном мире был русский, причём, современный русский, без всяких «Паки, паки, иже херувимы». В качестве религии — поклонение Великому небу и убеждение, что за хорошее поведение в следующей жизни родишься в более богатой семье, что объясняло излишнюю заносчивость дворян. Тому, кто вёл себя плохо, в следующей жизни светило родиться коровой или лошадью и пахать до конца своих дней — зыбкая почва для ведения богословских споров, но я не собиралась вторгаться в вопросы веры, основанной на серьёзных противоречиях: понятия «бог» в этом мире не было, а «чёрт» был.
Перенаселение сказочному миру не грозило. По обеим Америкам гоняли стада бизонов и диких лошадей, которых было больше, чем людей — на весь Новый Свет не набралось бы и ста тысяч индейцев. В Африке была примерно та же картинка: львиных прайдов больше, чем людских племён, а вот в Азии и Европе всё было не так плачевно. В Азии, в районе Индии, Цейлона и Индокитая, как и в Старом Свете, жили уже достаточно продвинутые люди, которые вели оживлённую торговлю. Из Европы в Азию везли готовую продукцию: фарфор, стекло, станки, инструменты и так далее. Из Азии в Европу гнали сырьё и продукты питания: шёлк, хлопок, специи, кофе, чай, диковинные фрукты. Но благодаря местному рельефу, основная жизнь в Европе протекала в другом месте в прямом и переносном смысле.
Главными транспортными артериями Европы были Рейн и Дунай, соединённые длинным каналом, а местный Персидский залив был не заливом, а проливом, через который суда, идущие из Азии — главного торгового партнёра Европы, прямиком выходили в Чёрное море, а далее — в устье Дуная. Такая география сыграла свою пагубную роль в распределении ценностей и прибылей, а старые привычки и развитая инфраструктура способствовали дальнейшему делению на бедных и богатых. Суда, идущие из Северной Африки, игнорировали порты Средиземноморья и топали через Босфор прямиком в Дунай, обогащая Нейлин, расположенный в устье Дуная, следом — Кастелро и далее по списку. Такая практика сложилась в давние времена, когда этот мир был заселен исключительно вдоль рек, а сейчас никто ничего менять не хотел, не желая ломать устоявшуюся систему.
Ройтте занимало южную часть Болгарии, исключая Родопы, но включая Ниш, и, несмотря на наличие не менее давней истории, чем Нейлин или Кастелро, загнивало в нищете, не помогало даже наличие морских портов. Причина была простой: запретительные таможенные пошлины, введённые сразу после войны Севера и Юга и до сих пор не отменённые.
История не сохранила имени героя-первопроходца, который открыл Хельмуту технические тайны, но видимо, человек знал некоторые особенности вагоностроения и разбирался в устройстве парового отопления и сантехники, поскольку Хельмут взялся не только за строительство дороги, но и за создание коммунальных удобств.
Дворец оснастили отоплением и туалетами раньше, чем построили дорогу, и Хельмут запретил придворным и гостям справлять нужду, где придётся. Запрет вызвал возмущение среди знати, не привыкшей далеко ходить. Звучит смешно, но король Ройтте начал обрастать недоброжелателями вскоре после введения в эксплуатацию ватерклозетов. И эти недоброжелатели развернулись вовсю, когда пришло время.
Итак, дорога строилась, причём с истинно королевским размахом: от черноморских портов до Ниша — форпоста Ройтте на западной границе, в две колеи, с железнодорожными станциями в каждом населённом пункте по пути следования, стрелками, мостами, переходами и даже тоннелем недалеко от Ниша.
Строительство было закончено восемь лет тому назад. Король приехал на открытие дороги, но вместо ожидаемого триумфа случился невероятный конфуз: поезд, проехав метров пятьсот, свалился под откос на первом же повороте: колёса для паровоза и вагонов были сделаны без реборд.
Что тут началось!.. Окрестные короли полегли в диком хохоте, а недруги Хельмута вспомнили о сказке «Волшебная повозка», написанной неким Винчи. В сказке, увидевшей свет за пару лет до открытия дороги, описывалась железная дорога, но поезда там двигались исключительно с помощью магии. Хельмут попытался опровергнуть эти измышления, но, не сумев убедить аудиторию, скрылся. Потом кто-то очень умный сказал, что Хельмут удрал, осознав свою ошибку и не желая позориться.
Все дружно подхватили эту версию, а через пару лет, когда прошли все сроки, Ассамблея приняла удивительное решение: она лишила вдову Хельмута всей полноты власти, назначив управляющим некого Лисницки. Этот хитрый-хитрый жук за время управления из простого барона превратился во владетельного князя, а Ройтте разорилось окончательно. Доходы королевства упали ниже плинтуса, зато долги росли стремительными темпами. Железная дорога оказалась брошенной на произвол судьбы: рельсы ржавели, зарастали травой, а в тех местах, где железка пересекала обыкновенные дороги, её завалили камнями и песком, чтобы не мешала ездить. Тратить деньги и силы на разбор бесполезных путей никто не хотел.
В этом году наступил последний акт трагедии: Лисницки, как и положено, представил годовой отчёт, в котором долги королевства превышали годовой доход. Королева пришла в ужас, устроила Лисницки скандал, тот обиделся и, сложив с себя полномочия, укатил в своё княжество. Вдова Хельмута тоже не стала задерживаться на пепелище и скрылась в неизвестном направлении, бросив королевство на произвол судьбы. Придворные, оставшись без присмотра, растащили всё, что было плохо приколочено, оставив голые стены и уж совсем ненужные вещи, и сами разбежались по своим поместьям.
К сожалению, исторические анналы давали только общие сведения, не раскрывая детали и подоплёку событий, и я так и не смогла понять, почему Хельмут строил всю дорогу сразу. Ведь и дураку понятно, что проще и дешевле было построить небольшой опытный участок и показать всем, что поезд ездит без всякой магии. Поразмыслив, я нашла вероятный ответ на этот вопрос: король Ройтте точно знал, что поезд — не сказочная штука, а вполне реальная, — но боялся, что ему не дадут построить дорогу так, как было задумано. Хотя, кто-то его явно подставил: не сказал о ребордах, но мне какое до этого дело?
Отставив в сторону проблемы Хельмута, поинтересовалась, какой двигатель приводит в движение поезд, и узнала, что локомотив работает на бензиновой тяге. Бензин? Откуда? Тут умеют перегонять нефть? Задала вопрос компьютеру, ответ окончательно загнал в тупик: бензин оказался минералом. Бензин — это камень? А водку они тут ложками едят? Хихикая, как крыса Шушера, я вбила вопрос в строку поиска, и получила, наконец, полную справку.
Бензином в этом мире звался минерал, который использовали в турбинах. Сверху магнит, снизу — магнит, в середине — бензиновая крошка. Крошка, попав между плюсом и минусом, начинала вращаться, приводя в движение лопатки турбины. Хм, интересный мир какой! И что тут ещё есть?
Сведения о местных полезных ископаемых оказались круче любой фантастики. В этом мире существовали минералы, из которых можно было делать материалы с теми же характеристиками, что у пластика, карбона, резины и герметика. Впрочем, чему я удивляюсь, если дерево, которое даёт те самые иголки, которыми я чищу зубы, и не на такое способно. Древесина тайда, так называлось это дерево, — лучший в мире стиральный порошок, а с помощью коры за неделю можно превратить содержимое сортира в питьевую воду!
Но, самое главное, всего это в Ройтте было навалом, настоящие золотые россыпи, как на Клондайке, а королевство пошло по миру с протянутой рукой. И всё почему? О ценности местных минералов и прочего, почти никто ничего не знал, ну, только если маги, у которых был доступ к местному интернету.
Я просидела у компьютера очень долго. Устала, оголодала. Хотела наколдовать еду, но передумала, пошла на кухню и наткнулась на шенка. Троянски мне не особо обрадовался. Спросил, что я хочу, недовольно заметил, что обед будет через час, и выпроводил за дверь, в прямом смысле слова. Вывел в коридор, закрыл дверь, рука шенка машинально потянулась к поясу, на котором висела огромная связка ключей. Он ещё и на замок закроет? Но узнать, что хотел сделать Троянски, я не успела. Карл мельком глянул в окно и, воскликнув: «А это ещё что такое?», побежал в вестибюль.
Я тоже посмотрела в окно, увидела, что во двор въезжают телеги, гружёные каким-то барахлом, и рванула вслед за шенком. Любопытно же! К тому же есть шанс прогуляться на свежем воздухе.
Выскочив на крыльцо, я чуть не врезалась в Мартина, тот покосился на меня, на шенка, на открытую дверь, на гвардию. Мужики вытянулись в струнку. Я поняла, что сейчас их будут чихвостить, и быстро сказала:
— Я ненадолго и недалеко, — поманила пальцем Мартина и, когда тот наклонился, тихо спросила, — а что происходит? Чего Карл так рванул?
Мартин пожал плечами:
— Не знаю, и ничего не происходит. Привезли мебель из замка Максимилиана.
Я посмотрела в сторону ворот. Во двор въезжали телеги, нагруженные барахлом. Возглавлял караван молодой парень лет двадцати двух, может, чуть старше. Одет парень был в привычный уже колет, из-под которого выглядывала белая рубаха; кожаные штаны были заправлены в высокие, до колена, сапоги. Караван подъехал к крыльцу. Парень взбежал по ступенькам, поздоровался с Мартином, поклонился мне и шенку.
Я разглядывала парня и думала, что всё-таки где-то тут есть фабрика, на которой людей делают по лекалам. Иначе не объяснишь, откуда тут берутся красавцы в таких количествах. Вот этот, явно обычный деревенский парубок, а выглядит так, что хоть сейчас на подиум: ровный овал лица, высокие скулы, брови вразлёт, ровный нос, как будто сделанный по треугольнику, а губы скульптор лепил. Светлые кудри до плеч явно свои, а не плойкой сделанные. Да и фигурой парня бог не обидел: широкие плечи, узкие бёдра, средний рост. Если бы встретила парня на каком-нибудь балу, решила бы, что принц, не меньше, но, если учитывать, что Мартин его не представил ни мне, ни шенку, красавец — обычная прислуга, знать имена которой господам не обязательно. М-да.
Пока я разглядывала парня, он в компании Мартина спустился с крыльца, пошёл вдоль телег. Мартин рассматривал вещи, отдавал указания, что и куда нести. Дворцовые слуги подлетели, начали разгружать первую телегу. Шенк стоял на крыльце, придирчиво разглядывал мебель, проплывающую мимо.
Дойдя до одной из телег, Мартин вспомнил обо мне, обернулся, позвал:
— Мадам, позвольте вас побеспокоить.
Позволяю. Я спустилась с крыльца, подошла. Мартин показал рукой на небольшой диванчик, спросил:
— Нравится?
Да, ничё так. Колдун усмехнулся, приказал нести в комнаты мадам и, когда слуги начали сгружать мебель, поинтересовался:
— Не хотите поруководить? Показать, как расставить?
Как элегантно меня выпроваживают. Уже ухожу.
Забыв об обеде, я занялась обустройством комнат. Слуги принесли мебель: диванчик, два кресла и круглый столик, расставили в пустой комнате, ушли. Нильс оглядел обновлённый интерьер и, поковыряв ногой новый ковёр, спросил:
— Может, в башню сходим?
Я знала, зачем он так рвётся в башню, но не хотела исчезать из поля зрения. Нильс насупился, смотрел мрачно, вздыхал так тяжело, как будто поднялся на Эверест. Махнув рукой на игромана, открыла ему ход в башню, выдала смартфон и сказала, что приду вечером. Осчастливленный эльф умчался с глаз долой, только пыль столбом, а я, закрыв вход и оглядев комнату придирчивым взглядом, снова спустилась вниз. Не то, чтобы я была очень голодна, но очень хотела кое-что уточнить.
Пришла в приёмную. Мартин копался в документах. Особо мне не обрадовался, но и не выгнал, правда, и отвечать не торопился. Я попыталась навести мосты и узнать, что творится в королевстве, но раскрутить Мартина на интервью было непросто: колдун мастерски уходил от расспросов. Ла-ла-ла, вокруг угла, хлоп, и мы обсуждаем ценность навоза, как удобрения. Вот и как тут быть? Но когда хоть этот алкаш вернётся? Мартин посмотрел удивлённо, спросил:
— Кто?
— Линц.
— Не знаю. Их светлость заняты.
— Да уж знаю, чем он занят. Бухает с утра до вечера.
Мартин пожал плечами:
— Я не считаю нужным обсуждать действия Максимилиана.
— А я обсуждаю не действия, а образ жизни.
— И это тоже, — Мартин даже не улыбнулся. Зараза!
— Ну, да. Что ж тут обсуждать?.. Пижон, пробы негде ставить.
— Если вы об очках, то это исключительно по той причине, что как-то Максимилиана пытались ослепить, с тех пор он защищает глаза от света.
Да? Ну, извините, я не знала. Думала, что выпендривается.
— Зачем? Без жены не останется.
Не став напоминать, что один раз уже остался — я не могла об этом знать, — согласилась, что на такого плейбоя всегда желающие найдутся. Мартин только кивнул, но и всё. Колдун!
Барбара вернулась в дом феи, прошлась по комнатам, но Эмилии нигде не было. Тяжело вздохнув, Барбара поднялась на второй этаж, подошла к двери будуара, осторожно постучала. Услышав тихое «да», вошла.
Эмилия сидела у зеркала, рассматривала собственное отражение. Барбара присела в книксене, а фея, бросив короткий взгляд на прислугу, поинтересовалась, разглаживая брови:
— Что?
Барбара доложила, что побывала в салоне и поговорила с одной из горничных:
— Пришлось заплатить двадцать монет, на меньшее не соглашалась ни в какую.
— Если сведения того не стоят, будешь до конца своих дней отрабатывать, — бесцветным голосом сказала фея, снова вернулась к созерцанию собственного отражения. Барбара молчала, и фея поторопила: — Ну, я слушаю.
— Все шляпницы на месте, но пропала девка, что из деревни взяли на чёрную работу.
Фея резко развернулась, пронзила Барбару острым взглядом:
— Что за девка?
— Деревенщина. Говорят, совсем малая, лет четырнадцать, не больше. Глаза зелёные, волосы светлые.
— Так-так, — фея вскочила, прошлась по комнате, подошла к Барбаре, — кто забрал, знают?
Барбара отрицательно покачала головой:
— Нет. Там мадам всем заправляла, никого не подпустила.
Эмилия помолчала, медленно протянула:
— Что ж, всё сходится, — и вернулась к туалетному столику. Достав из ящика сшитый из бархата мешочек, бросила Барбаре, — тебе. Заслужила. Можешь отдохнуть пару дней.
Барбара снова присела в книксене. Фея небрежно махнула рукой, отпуская помощницу, и снова села за столик.
Выйдя из будуара феи, Барбара быстро сбежала по лестнице вниз и скрылась в небольшой комнатке, находившейся рядом с кухней. Закрыв дверь на щеколду, Барбара открыла мешочек, высыпала на кровать деньги и, быстро пересчитав, грязно выругалась — фея заплатила очень щедро. Очень-очень. На какой-то миг Барбара пожалела, что обманула фею, но сожаления были недолги. Фея поверила? Ну и ладно. Теперь оставалось только обезопасить себя на будущее, и неожиданные выходные будут очень кстати.
Бросив в заплечный мешок перчатки, нож в кожаном чехле и лёгкие туфли на толстой подошве, Барбара направилась в Елхов.
Прислужница феи родилась тридцать с лишним лет назад в Риоме в семье скупщицы краденого и вора по фамилии Корк, и при рождении получила имя Степанида. Степа, как звали Барбару дома, с младенчества знала, что краденое дешевле. Эта жизненная философия привела Степу сначала в Дижон — в подпольное заведение, где Степа ещё больше сократила имя, превратив его в, как ей казалось элегантную кличку Сте Кор, и начала учиться вскрывать замки, скакать верхом, стрелять из арбалета и бросать нож. Обзаведясь совершенно неженскими навыками, Сте продолжила дело отца: начала грабить богатые дома, но одним воровством дело не закончилось.
Первого человека — слугу, охранявшего хозяйское добро, — Сте Кор убила, когда ей было двадцать два. После убийства грабительница затаилась, но ненадолго, нет, совесть её не грызла, Сте опасалась, что её поймают, а об убитом она и не вспомнила. Не прошло и полугода, как Сте Кор убила второй раз, а потом просто перестала считать трупы.
Всё закончилось, три года тому назад. Сте поймали с поличным во время грабежа ювелирной лавки, к грабежу добавилось убийство, воровка получила двадцать лет каторги и отправилась в горы, на рудники. Там её и нашла Эмилия.
Фея помогла преступнице бежать, привезла в свой дом и объяснила обязанности, которые должна была исполнять Сте. Бывшей каторжанке не очень понравилась перспектива стать прислугой, но и получить пожизненное за прошлые деяния и побег, она тоже не хотела, потому пришлось смириться. Тем более что работа у феи была временной, как сказала сама Эмилия — три-четыре года и свободна. Сте выбрала меньшее из зол и не пожалела, ведь вдобавок к новому имени, незапятнанному никакими преступлениями, Сте получила и новое лицо. Помолодев лет на пятнадцать, новоявленная Барбара была готова ради феи и в огонь, и в воду, правда, очень предусмотрительно об этом не сказала, поскольку Эмилия и сама знала, чем ей обязана Барбара и гоняла помощницу и в хвост, и в гриву. К тому времени, о котором идёт повествование, бывшей каторжанке уже до чёртиков надоело выполнять приказания феи, и она подумывала о побеге, останавливал разбойницу лишь страх лишиться юного лица и тела. К тому же фея могла исполнить угрозу и вернуть на каторгу, теперь уже навсегда.
Не ожидая ничего хорошего от феи, Барбара терпела и, при удачных обстоятельствах мелко мстила, сообщая, как и в этот раз, неверные сведения. О том, что может кому-то повредить, авантюристка не думала, но себя надо было обезопасить. И Барбара отправилась в Елхов, заметать следы. Туда она добралась уже ночью и, старательно избегая центральных улиц, пошла к салону Тейт.
Добропорядочные горожане легли спать, а в злачных заведениях городка как раз был самый разгар веселья. Из окон шляпного салона мадам Тейт неслась весёлая музыка, мужские голоса и радостный смех шляпниц. В ярких пятнах света, падающих из окон на пыльный задний двор, мелькали тени — люди веселились, танцевали.
Барбара легко перепрыгнула через забор, прошла к дому, осторожно постучала в стекло и, дождавшись отклика, сказала, понизив голос:
— Выходи, прелесть моя.
Из комнатки прислуги донёсся радостный возглас. Послышался шорох, тихий стук. Барбара фыркнула насмешливо: «Беги, беги, курица», и скользнула вдоль забора к заднему крыльцу.
Скрипнула дверь. На крыльцо вышла Матильда, огляделась по сторонам, прислушалась. С улицы донёсся тихий свист. Матильда подобрала юбки, пошла к забору, старательно держась в тени и постоянно оглядываясь.
Подойдя к штакетнику, Матильда выглянула на улицу, тихо спросила:
— Ну, ты где?
За спиной девки раздалось глухое:
— Я здесь.
Тёмный силуэт метнулся к горничной. Рука в тёмной перчатке легла на голову Матильды, схватила за волосы. Мелькнуло в воздухе нож. Матильда вскрикнула, и начала оседать на землю.
Барбара откинула капюшон, посмотрела на мёртвую горничную и, вытирая нож о платье Матильды, произнесла злорадно:
— Быть тебе в будущей жизни собакой дворовой.
Легко перепрыгнув через забор, Барбара прошла по улице. Выйдя к озеру, остановилась и, размахнувшись, забросила нож как можно дальше, следом за ножом отправились перчатки. Наступил черёд обуви. Разложив на траве заплечный мешок, убийца быстро переобулась, сменив лёгкие ботинки на тонкой подошве на туфли. Выбросив ботинки вслед за перчатками и ножом, Барбара собрала мешок, отряхнула руки и пошла по тропинке, ведущей от озера к дороге.