Мы прошлись по местам «уличного повесы и скандалиста», как называл себя поэт, и заглянули в комнаты, где он жил
Хождение по музам
Сумрачный четырёхэтажный дом в Померанцевом переулке быстро поглотил эхо женского голоса: «Сергей, прощай-ай!»
Ай! Как больно. Какое нехорошее предчувствие. У Шуры, которая с четвёртого этажа смотрела на своего уезжающего брата, Серёжу Есенина, кольнуло сердце.
Его жена Софья Толстая стояла рядом и вообще не могла ни выкрикнуть, ни прошептать ни слова. За те несчастные месяцы, что они прожили тут вместе – в квартире, наполненной семейными портретами, толстовским величием и материальной стабильностью, – она поняла: Есенин её так и не полюбил. Если не возненавидел. Недаром именно тут он дописал своего «Чёрного человека»:
Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало
Был вечер 23 декабря 1925 года. До смерти поэта в Ленинграде, куда он только что уехал, оставалось 6 дней. Считается, этот дом № 3 в Померанцевом переулке – последний адрес поэта в Москве.
Нет, не последний. Есенин заедет ещё в одно место.
Типографский Херувим
А 17 лет назад всё только начиналось – в совсем другой части Москвы, в Большом Строченовском переулке (теперь это район метро «Серпуховская»). Тут поселился отец Есенина, выходец из рязанской деревни Константиново, который держал в Москве мясную лавку. К нему и устроился сын. Но поскольку мясник из Есенина был тот ещё, вскоре юноша отправился искать себе другую работу. И попал в типографию Ивана Сытина, она как раз недалеко от дома отца оказалась.
– Смотрите, какой-то вербочный херувим к нам пришёл, – оскалились работники на золотокудрого красавчика.
Он сам был виноват: этот рязанский мальчишка вёл себя заносчиво, даже нагло. А что они хотели? Он же поэт, специально из деревни в эти ваши дурацкие столицы припёрся, но его тут не печатают, и поэтому он вынужден вкалывать каким-то помощником корректора.
А корректором работала Анна Изряднова. Милая, добрая, на 4 года старше. Есенин к ней привязался: ещё бы, она с таким вниманием слушала, как он читает стихи!
– И стоит берёза в сонной тишине, и горят снежинки в золотом огне... – декламировал ей. Это стихотворение первым напечатают в юношеском журнале «Мирок».
Кажется, жизнь начинала налаживаться.
А ещё появилась новая – сын Юрий.
Танцовщицу и поэта поженила ... лошадь
К 1923 году, когда Изряднова получит собственную комнатку в коммуналке на Сивцевом Вражке, 44, Есенин давно будет жить отдельно. В 1917-м он женился на Зинаиде Райх, у них родились сын и дочка. В 1920-м уже переселился в Брюсов переулок – к своему литературному секретарю Галине Бениславской (спустя год после гибели поэта она покончит с собой на его могиле).
А в 1921-м пришёл на вечеринку в знаменитый дом на Большой Садовой, 10. Только не к Михаилу Булгакову (там, где жил писатель, сейчас находится знаменитый музей «Нехорошая квартира»), а в соседний подъезд – к художнику-авангардисту Жоржу Якулову. У того часто собирались разные яркие личности: художники, поэты, искатели новых жанров, имажинисты и прочие футуристы – многие такие же знаменитости, какой к тому времени стал и сам Есенин.
В дверь позвонили. На пороге стояла Айседора Дункан. Танцовщица только что дала представление перед кремлёвскими руководителями, и те долго не могли прийти в себя от восторга. Американка, знаменитость, красавица, так ещё и нашу молодую социалистическую республику поддерживает! А пускай открывает в Москве школу танцев! Будет учить наших детей новому, революционному танцу – не чета этим буржуазным фу... фуэте – фу, какая пошлость.
Дункан представили гостям, гости представились ей.
– А это Сергей Есенин, наш знаменитый поэт, – сказал Илья Шнейдер, человек, которого Кремль выделил Айседоре в качестве переводчика и который потом возглавит её школу.
Гуляли весело. Есенин, конечно, читал стихи. Дункан будет рассказывать потом, что ничего не поняла, но «услышала, что это музыка и что стихи эти писал гений».
К ночи гений предложил покататься по городу. Поймали извозчика и отправились на Пречистенку, 20 –в особняк, который Айседоре выделили для школы танцев.
Где-то в арбатских переулках извозчик, судя по всему, уснул. Пассажиры, конечно, ничего не заметили, увлечённые обрушившейся на них страстью, и кобылка самостоятельно потащилась к церкви Святого Власия (на углу Гагаринского и Большого Власьевского переулка). И... трижды обошла её по кругу!
– Такое ощущение, что вас повенчали! – засмеялся Шнейдер.
Проснулся извозчик:
– Понимаете, Святой Власий – это покровитель животных, – стал он объяснять библейские истины нашим революционерам. – И вот в тот день, когда был его праздник (24 февраля), мы наряжали лошадей и приезжали сюда, и лошади трижды обходили церковь в честь почитания святого. Да-а, давно это было, при царе исчо...
Комната «раскулаченной» балерины для Айседоры
Сергей и Айседора действительно вскоре повенчались неподалёку, в одном из арбатских переулков. И переехали жить в тот самый особняк на Пречистенке, 20. Он был известен как «особняк Ермолова». Герой войны 1812 года генерал Алексей Ермолов въехал сюда в 1851-м и прожил десять лет до самой смерти, собрав огромную библиотеку.
Но особняк в том роскошном виде, который знаем мы с вами, достался Москве от его следующего владельца – чаеторговца Ушкова.
– При нём дом, перестроенный архитектором Карлом Мюфке, стал чуть ли не самым пышным в городе, а его площадь увеличилась почти вдвое, из-за пристроек, – рассказывает архитектор Главного управления по обслуживанию дипломатического корпуса (ГлавУпДК) при МИД России Алексей Очнев. Именно эта организация располагается тут сейчас. Само же ГлавУпДК заведует примерно 150 особняками Москвы, в которых находятся диппредставительства. – А поскольку Ушков был, судя по всему, бонапартистом, мы видим на особняке символику времён Бонапарта – фигуры орлов, военные атрибуты, ветви дуба и лавра.
Пройдя на второй этаж, мы оказываемся в танцевальном зале. Теперь тут стоит огромный круглый стол, за которым проводят совещания. А при Ушкове тут занималась танцами его супруга – балерина Большого театра Александра Балашова.
Потом была революция. Особняк у Ушковых конфисковали. Начиналась новая эра, новое искусство. Создавать его и приехала в советскую Россию Айседора Дункан. И по иронии судьбы (или по преемственности?) обосновалась у станка дореволюционной своей предшественницы.
Мавританскую комнату нашли по частям
Где в особняке были её с Сергеем комнаты, история умалчивает. Донесла разве что слухи о том, что стихи «Пускай ты выпита другим, но мне осталось, мне осталось...» или «Я искал в этой женщине счастья, а нечаянно гибель нашёл...» – посвящены Айседоре. Но это только слухи. Стихов, которые были бы написаны именно в её честь, нет – смиритесь. Несмотря на то что это был такой страстный, искромётный, такой душераздирающий и душесжигающий роман. От невероятной любви до дикой ненависти.
Остаётся только представить, как в пылу ссор двух жгуче талантливых людей по особняку на Пречистенке летали канделябры и попавшиеся под руку бокалы. Отголосок этого романа прозвучит всё в том же «Чёрном человеке»:
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою…
Когда они познакомились, Айседоре было за 40, она старше Есенина на 18 лет.
Вскоре они разъехались: она – к себе, он же нырнул в привычную московскую поэтическую суматоху, в такие спасительные и сумасшедшие гулянки с друзьями.
В оставленном особняке принялись шустрить советские деятели, избавляясь от излишков буржуазного творчества: снесли лепнину, закрасили позолоту. Считалось: так легче ухаживать за старинными зданиями, в которые въезжали советские учреждения. Поэтому однажды исчезла под штукатуркой и самая прекрасная комната особняка – мавританская.
Ее нашли случайно: в конце 90-х, во время ремонта, когда под слоем краски стали проступать недоуничтоженные орнаменты. Говорят, этот зал, названный мавританским за эклектичный стиль, где сочеталось испанское, мавританское и азиатское искусство, конструировал сам Фёдор Шехтель.
Открытие произошло, как часто бывает в реставрации, случайно: во время ремонта решили вскрыть потолок для замены инженерных коммуникаций, а за ним вдруг показался сводчатый купол и сохранившиеся лепные элементы. Потом подняли пол, а там обнаружились спрятанные недостающие детали, которыми был украшен потолок! Видно, кто-то из тех, революционных ещё ремонтников, сберёг образцы – на случай, если придёт время восстанавливать шедевр.
И оно пришло. В 1999-м ГлавУпДК и реставрационная организация получили за мавританскую комнату премию «Московская реставрация».
Особенно долго пришлось повозиться с камином. А когда всё скрупулезно очистили, довели до парадного блеска, в причудливых узорах прочитали: «Ушковъ». Последний дореволюционный домовладелец! Так Шехтель вязью вплёл фамилию своего заказчика в камин и в историю.
«Вещи приросли к своим местам и давили»
...Есенин снова переезжает к Бениславской (Брюсов переулок, 2/4). Но разве это что-то значит для поэта, такого влюбчивого, такого раздираемого сомнениями, измотанного бесприютностью – всю жизнь по разным углам. И однажды в 1925-м он знакомится с Софьей Толстой.
В её доме в Померанцевом переулке всё так ухоженно. Красивая мебель. Порядок в шкафах. На стенах – портреты предков, борода знаменитого дедушки-писателя.
Позже сестра Есенина Шура напишет:
«После квартиры в Брюсовском переулке, где у всех были общие стремления в жизни и общие интересы, здесь, в мрачной музейной тишине, было неуютно и нерадостно... В этой квартире жили люди, кровно родные между собой, но все они жили разными интересами, были внутренне чужими друг другу и почти не общались. Иногда к Соне приходила её мать – Ольга Константиновна. Говорила она мало и тихим голосом, как будто боясь спугнуть устоявшуюся здесь тишину. Сергей очень любил уют, «уют свой, домашний», о котором писала ему Галя Бениславская, где каждую вещь можно передвинуть и поставить, как тебе нужно, не любил завешанных портретами стен. В этой же квартире, казалось, вещи приросли к своим местам и давили своей многочисленностью... Соня такой обстановкой была довольна... Сергей сразу же понял, что они совершенно разные люди.
23 декабря под вечер мы сидели у Софьи Андреевны. Часов в семь вечера пришёл Сергей. Ни с кем не здороваясь, сразу же прошёл в другую комнату, где были его вещи, и стал складывать как попало в чемодан. Вынес из квартиры. Сказал всем сквозь зубы «до свидания». Мы с Софьей Андреевной сразу же выбежали на балкон. Был тёплый, тихий вечер. Снизу отчётливо доносились голоса отъезжающих...
Я почему-то крикнула: «Сергей, прощай!» Подняв голову, он вдруг улыбнулся мне своей светлой, милой улыбкой, помахал рукой, и санки скрылись за углом дома».
В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжёлых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым –
Самое высшее в мире искусство.
Он уехал, но ещё не на вокзал. Отправился на Сивцев Вражек, к Анне Изрядновой.
– У тебя есть печь? – спросил чуть не с порога.
– Печь, что ли, что хочешь?
– Нет, мне надо сжечь.
Стала уговаривать его, чтобы не жёг, жалеть, мол, будешь! Тем более раньше уже бывали такие случаи. «Придёт, порвёт свои рукописи, а потом ругает меня – зачем давала», – вспоминала Изряднова. В этот раз никакие уговоры не действовали, Есенин волновался:
– Неужели даже ты не сделаешь для меня то, что я хочу?!
Анна повела его в кухню. Вспоминала потом: «И вот он в своём сером костюме, в шляпе стоит около плиты с кочергой в руке и тщательно смотрит, как бы чего не осталось несожжённым. Когда всё сжёг, успокоился, стал чай пить и мирно разговаривать... Просил не баловать, беречь сына...»
Уберечь не удалось. В 1936-м Юрия Есенина арестовали, обвинили в контрреволюции и расстреляли. Его матери ничего не сказали, и Анна ещё долго носила передачки в Бутырку, думая, что её единственный сын – потомок великого поэта этой страны – очень скоро вернётся в их маленькую комнату на Сивцевом Вражке.
Наталия АНДРЕАССЕН, Москва
Фото: Наталия АНДРЕАССЕН, globallook-press.com, ГлавУпДК при МИД России
© "Союзное государство", № 3, 2019
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!