Предисловие
В этом разделе я начинаю публиковать новое произведение, содержащее увлекательные и эротические приключения Марсо и её замечательные сны. Вступления к тексту не будет, потому что издавна особы её плана не знают где первая, а где последняя главы. Слова, слова - но переходим к изложению по существу. Позвольте познакомить вас с Марсо. Она не любит предисловий и не берёт альфонсов под крыло... ухожу, ухожу, ухожу.
1.
Слегка наклонившись, Марсо разрешила ему прикоснуться, и эти движения совпали с долгожданным предчувствием, сотканным из нитей золотой парчи и дымного цвета её волос.
Она уже давно кружилась перед ним, но сегодня будто совсем другой день, в котором нет места для парковки её машины.
Но зато есть загадочное чувство сближения, головокружения и любви.
Как близки ей эти линии глаз, от которых она не смогла утаиться среди аборигенов. Они ещё долго будут её преследовать, мысленно раздевать и одевать в такие нужные ей кружева.
И дарить по три капли счастья!
2.
Что-то около семи часов океаническое судно "Метроном дорог" беззвучно причалило к пирсу. По трапу спускались богатые банкиры, безвестные миллионеры и другие, никому не нужные пассажиры. Внизу сигналы дорогих автомобилей сливались с гулом встречающихся пар; океан заволакивался красноватой пеленой.
Наконец все отвалили. На пристани колом стоял, раздвинув широкие ноги молодой человек, двадцати восьми лет, с каштановыми, вьющимися волосами; в нагрудном кармане он держал её фотографию. Он смотрел на две мягкие вершины, между которыми шла тележная дорожка; потом лениво осмотрел лайнер, причал, и наконец двинулся, ища в тени острых кипарисов очертания её фигуры.
Марсо остро нуждалась в определённой денежной сумме, небольшой - миллионов десять. Она очень рассчитывала на его любовь.. а вот и она.., впрочем, я ещё всё успею сказать, всё ещё только начинается.
Марсо глубоко вздохнула.
Снова эта цифра девять.
Она была так отличительна от других.
Она заставила Марсо взбежать по разбитым ступеням, тянущимся столь долго, что сегодня их не хотелось пересчитывать.
Она во всём искала игру цифр, частью воображая в них себя. И незаметно оказалась на верхушке местности.
Отсюда можно увидеть черты его лица и почувствовать тёплый морской ветерок, порывающий ледяную прохладу без страха высоты.
Он был там внизу и не мог чувствовать, что сейчас переживала Марсо.
Она ещё долго не могла отойти от дурного сна, приснившегося ей ночью; а рассказать ему означало то, что в мыслях у неё всякое, всякое!
"Сон - это отраженье твоих прожитых ощущений", - подумала Марсо и, присев на клочок своей арманички прямо на земле стала рассматривать книжку, и решила наполнить свои чувства другими приятными мыслями.
Каждая страница пропитана новым запахом, а смесь их сводит с ума, и заставляет оторваться от земли, и полететь к возлюбленному. Это он обещал ей подарить сотню духов!..
Заострив чуткий носик на сорок четвертой странице, она так захотела узнать, каким же будет следующий запах, его любви!
- Но это не будет запах ихтиандра! - засмеялась Марсо и погрузилась в свою коллекцию, представляя, как она смогла подчеркнуть красотою своего тела, в руках фотографа, заманчивое чувство, знакомое каждому миллионеру..
3.
Филипп Оров, не так давно он получил горсть прабабушкиных алмазов и вернулся в Европу, где ему осталось учиться всего полгода, но он успел "уездить" себя. Камешки, доставив ему всё самое необходимое, отравили его жизнь - одарив ненасытностью, впрочем, он считал, что она тоже перешла ему по наследству; Филипп приплыл на корабле, он не имел возможности дольше продлевать американскую визу и покрывал душевный ущерб самым длинным, океанским маршрутом.
Мурашки на голове; они разбежались по всем членам; у лимузина мёрз водитель; выхлопная труба ровными промежутками выкапывала капли, периодически содрогаясь; блестящую поверхность авто ласкали солнечные блики; легко, машина дрожала внутри; диски, сверкая, играли искрами.
Местность была окружена округлыми холмами. По дороге периодически проезжали кабриолеты, косынки рвались в порывах прохладного сквозняка, прошла парочка без обуви, на ней купальник, трусики бикини; вскоре парочка зашла, как показалось в поле, на ухоженный виноградник и стала о чем-то спорить, а на встречу им, только дальше, из середины, выходила другая пара.
Да, да.. Марсо, Если произносить слова с остановкой и с придыханием, то это может означать, что он действительно будет твой! Давай, говори:
- Мой мужчина! Мой муж-чи-на-а!
Он сегодня появился в назначенном месте, он там на причале. При каждом токе навстречу - разброс брызг из живых клеток тебя самой, и опять спокойное движение. Хорошо, я помолчу.. играю на флейте.. звуки флейты-блюз добавят тебе уверенности.
Я у него спрошу: "Какие духи в этот раз?"
А ведь это всего лишь первая встреча, а уже застывает на секунду сердце от времени вскользь. То ли снег, то ли искры звёзд мешают замереть от счастья. О! я буду с ним, скоро,
сейчас, навсегда!
"Это тебе" - скажет он, притянув мой взгляд к лайнеру, принёсшему его на этот причал.
"Таких у меня ещё не было! А как они называются?"
"Амурр. Тебе, в миг нашей встречи!"
Прямо на сиденье лимузина стояла миниатюрная голубая коробочка. Флакон был похож на его губы, а цвет ленточки, окутывающей его, был цветом её ногтей. Головокружительный запах завладеет ею вмиг.
Марсо не сможет удержаться от лёгкого прикосновения к его щеке, что-то кольнёт её, и по губам побежит шаровая мощь его тела...будет именно так.
- Мой муж-чи-на-а-а.. - повторила про себя Марсо, она уже не видела никого вокруг.
Но Я-а - её дворецкий, господа! За жалование, которое она мне платит, я всё устрою..
4.
Дворецкий - когда-то он был увешан женщинами, среди которых были длинные и короткие, блондинки и черные в латинском стиле. По вкусу, они спускались на простынях судьбы в его постель, отличные друг от друга лишь названиями дней недели. Разбрасывались колготки, корсеты, трусики и бюстье, строгие халаты и мужские сорочки, купальники, боди, пояса и подвязки. В одних чулочных комплектах легко запутаться. Не один счастливчик, завидя все эти ароматные презенты, жалел что родился, и готов был прожить до конца, здесь, другую жизнь, с хорошими блондиночками, ласковыми подругами с заметными очертаниями фигур. Это удовольствие, к сожалению, получает не первый встречный путник по жизни, способный к сердечным порывам. Бедняги начинали дурить. Нестись к обрыву. Любовная зависть жестока. А кто-то даже успел совершить путь от рюмки в бесконечность.
Дворецкий разбирался в ситуации, из которой предстояло выпутаться, чертил сюжетную схему в голове, довольно прибыльную. Он имел счастье от возможности поднимать Марсо до самого совершенства. Он концентрировал в себе самую разную информацию; всё доводил до конца, где от него что-либо зависело, и с ней, и посреди толпы, он высматривал миллионеров, которые развлекались в колоссальном количестве смазливых дурнушек, вспрыснутых силиконом, поднимающим грудь.
Дворецкий был весёлым парнем, сорока двух лет. Длинноногое, худое тело, бархатные брюки, кожаная куртка, бесподобно длинные пальцы, на фалангах изумительные кольца, какие-то необыкновенные, петельные наколки, выразительные глаза синего цвета. Его голос был настолько томным и хриплым, что казался очень редким. Марсо никогда не встречала подобного мужчины и никогда не слыхала такого голоса. О!, если бы он не был дворецким!.. Но, сегодня мы живём в театре, полном иллюзий.
- Тебе нужно сменить этот наряд на вечерний и, по возможности, - классический. - промолвил дворецкий.
Марсо, эта встреча ей казалась необыкновенно значимой, она опустила глаза и последовала за ним, чтобы снять то, что уже было на ней, и облачиться в немыслимое. Сдвинув коленочки она потянула подол наверх.
5.
Филипп Оров нисколько не смущал нашего дворецкого. Наоборот, тот как бы прищуривался, всматриваясь, словно готовился очаровать Филиппа; возможно угостить каким-нибудь дорогим напитком. Естественно, он был далёк от мысли об одной компании, скорее презирал. Дворецкий - мы договорились..
Если дело коснётся сигарет, то только самого дорогого, редкого сорта, вкус которых самым приятным образом передаётся в рот женщины. Дворецкий, без красного словца, смог бы любому молодому человеку дать несколько дельных советов; по теории любви, уловки скрытого толка, засыпать примерами из личного опыта, или перевести пару сотен развратных анекдотов на свой собственный, полный скрытых намёков язык, причём очень естественным и простым образом.
Он не звал себя красавцем; он много-много поумнел, когда созрел, был обучен актёрским повадкам, но мало их пользовал, ел у знаменитых рестораторов, ел с ними; делился некоторыми тайнами; они были благосклонны и благодарны.
Однако, порвав ход мысли, он посмотрел на фигуру Марсо, затем словно потеряв чего-то, стал одёргивать, дабы поправить. " Получится всё и если захочет попка, он получит с десяток сердечных ударов." - сказал дворецкий и подмигнул. И когда она была обличена, он занялся верхом, где, как он считал, теперь осталась парочка изъянов.
- Сегодня розовый цвет моего настроения.- подумала Марсо. - Ну и что? Это только предчувствие, но не факт. Хочу слететь вниз, но что-то вдруг останавливает. Затормозить себя или припустить навстречу его высокой тени в вечерней акварели? Задеть или не заметить? А может не надо, но ведь он так интересен. А сколько с ним, потом с него?
Заплетая в одну строгую косу несколько разных желаний, Марсо провела по груди в отраженье маленького хрустального зеркала.
- Каково оно будет? Куда он позовёт?
Она стала предчувствовать железный накал, накрывающий сверху донизу.
6.
Она стояла на извилистой дорожке одна; на мягком спуске он больше никого не видел, закат резал мир на пополам, и как раз когда отступил, он поднял голову; он слегка отклонился и только потому, что занял место несколько удобнее, на стороне тени, она замерла, он смотрел на неё.
Она была в широко вырезанном на плечах платье, с длинными рукавами, с развевающимися волосами, собранными набок. Гладкие, длинные лодыжки, крутой подъем, длинный каблук, большие пальцы едва не касались земли, и, изящно, возносили её на небо. Рукава из светлой материи ложились складками. В руках она что-то держала; небольшую книжечку, порядок её счетов, всю фигуру складно обрисовывал закат.
Она продолжала не выходить всё из той же позы, несколько тяжело дышала, грудь поднималась вверх и вперёд; старалась соблюдать равновесие, потом поправила складки материи, которой был обтянут её задик, и ему показалось что она что-то шепчет.
Он никогда не видел такой фигуры, обжигающе крутых бёдер, стройных ног, сквозь просвечивающееся платье. На её грудь, необычайно большую, он смотрел с наслаждением. Позвать её сверху, подняться к ней пешком? Он захотел разглядеть её всю, её платье, которое она так невинно одёргивала, её глаза, она, кажется, ему так знакома; даже стремительное солнце более долго не исчезало за буграми, мучительно уминая вершины, мучимое любопытством.
Аборигены в стае смотрят привольнее. На что они смотрят в её волосах, накрученных локонах, занесённых набок?
- Как я выгляжу, одета? Дворецкий? - прошептала Марсо.
Растереть застывший воск в назначенное время и нагнать на улицу эти лица, чтобы они кричали, вопили от удовольствия, сами не зная от чего.
- У тебя есть своё мнение? Говори со мной и с ним.
- Докажи, что ты интеллектуалка...
7.
За спиной Филиппа Орова, медная гладь остывающего океана, затушевалась тенью открытых палуб величественного океанического лайнера. Каждый раз, наверное, будучи на море, чувствительная к сырым порывам, каждая красивая женщина стремилась ускользнуть с берега, в щель манящего теплом, из узко приоткрытой двери, света дорогого ночного кафе. Бахрома зовущих губ влажно притягивала сухой херес, и он медленно опускался вниз - он кладёт свою руку.. Дворецкий шлёпнул её по попке и она побежала.
- Обожаю вас.
Глаза её светились.
- Марсо, так это ты? - воскликнул Филипп Оров, проявляя всё, что присуще джентльмену.
Ослепленная, Марсо подошла совсем близко, мурашки взбудоражили его шею, бёдра сомкнулись внизу.
Раздавалась какая-то музыка, девичий хохот, послышалось "сделай громче", и вдруг оборвалась, и зазвучал джаз, из открытого окна машины, движущейся медленно следом, он подвёл её к открытой двери. Марсо узнала знакомого шофёра; удивительно тактичная, она не говорила с ним на "ты". И вот водитель запахнул тяжелую, длинную дверь, вытянул шею и взялся за руль.
В закрытом кобусе затаилась едва уловимая тишина.
Как только он закрыл меня, безо всякого, он задавил вопросами: Как? Где и Почему?
Не сложно понять, что он не первый, а может и не третий, пятый, который хочешь..
- Каким хотел ты быть в моём представлении? - узнав обиду, спросила Марсо. - Всегда моим!
И мне? Это бриллианты?
Одеть их сразу? Не снимать?
Ну хорошо, попробую в них терпеть.
А что если убегу во тьму? Нет?
Нет прощения моим порывам!
А значит быть тебе неповторимым..
Дворецкий! Алмазы - след его ноги через мою невинность?..
8.
О, это джаз! Это был Нью-Орлеанский спиричуэлс. Чёрный, казавшийся огромным человек, пел о любви.
Чёрный певец сильно и горячо прополоскал горло во всё таком;гул в закрытом салоне давил на мелодию и шершавил чистоту упругой среды; певец быстрее заработал языком по мембранам; динамики задрожали, и, казалось, их металлические сердца наполнились удовлетворением. Холмы,переходящие в равнины у берега, стекали к воде; кондиционер выдувал холод; Марсо благодарно замерла,а когда умолк джаз, разгладила мятое платье, словно возвращая себе своё.
Филипп смиренно склонился над ней, пока Марсо правила какую-то мелочь. Филипп протянул свою руку и отвёл её локоть, стыдливо прижатый к тонкой талии над округлой линией бедра, и вложил туда ладонь. Не желание вело его на податливую теплоту её тела, а только порыв настоящего мужчины и благородного джентльмена.
Марсо пропустила ладонь молодого человека и словно предлагала ей осмелиться пойти ниже. Филипп показал, что сейчас он только призвал её к более близкому общению; на самом деле он головой подпирал потолок и в его кармане не было лишнего сантиметра.
И тут он решил, что как и всякий миллионер, имеет право на сюрпризы.
Нecколько камешков висели, блестя искрящимися боками; между ними истекал кровью гранат; бедра Марсо располагали к путешествиям в глубине; Филипп, убрал ладонь и поправил в районе пояса завязки велюрового пиджака.
- Предоставился случай, малыш.. - смехнулась про себя Марсо. - Другая будет в лыжных брюках сидеть и морщиться вначале.
И ты поступишь с этим так, как с первым, а может быть как с третьим.
В закрытом кобусе нет больше страха.
Лишь сохранилась влажность, и дыхание дробит ещё нетерпким заклинанием.
- Казан горит, уж плов готов, родная..
9.
В центре города им предстояло пересечься ещё с парой, парой глаз светофоров. Их поездка была рассчитана на медленное движение. Марсо упрекнула себя в том, что управляет движениями ребёнка. Он прижимал к её ушку влажные губы, и касался краешком мокрого виска, она улыбалась. Потом он приподнялся и выдернул складку брючины из проёма между ног.
Низко посаженный белый свет резко отражал серое полотно дороги. Филипп, насевший сбоку, расчувствовал бездную область между двух её гор. Она касалась губами ожерелья, осторожно крутя пальцами самые крупные камни; бледно-голубой лунный камень на золотом кулоне на её шее осторожно позвякивал, ударяемый о стекло. А то, что камни были стекло, - окружающие как бы и не замечали.
Темнело, в тонированном окне можно было видеть митера', паркинг-бус и парковщиков валет-сервиса, шлейф движенья их рук, полных ключей по одну сторону от брелока. Поклоны - посадить, принять чаевые. Люди сидевшие за небольшими окошками кафе, спокойно разглядывали внешнее светопредставление.
Филипп бесился шофёром, а когда тот сбавил скорость, потребовал, чтобы сбавил ещё. Затем он повёл атаку молодого человека - скат под гору, но Марсо скоро вернула понтующую руку под грудь, где его ладонь снова пришла в движение, она легко читала тоненькую оболочку его серого вещества. Её губы временами улыбались и лучи захлёбывающегося восхищения освещали их лица. Она подивилась тому, как ладно кто-то слепил ей причиндалы, так сильно занимавшие его. И чем больше он лапешкал их, тем яснее чувствовалась между ногами боль. Он подумал о том, что вот сейчас нет и одного шанса овладеть ею, не ожидая отеля; не оставляй себе даже щепоть от достоинства короля!
Божественная гладь стекла, в коралловых цветах смус-джаза, напомнила о дне прошедшем.
Выскользнув, сдержав одно мгновение, Марсо вдохнула прохладный тонкий аромат улицы и тихо прошептала:
- Дворецкий, скорее посмотри что это означает - бриллианты за невинность?
- Такого ещё не придумали.
- Тогда скажу, что это значит -
Рвотное начало, ведущее тебя в конец!
И не родившийся дворец,
Где нет тебя, и лилий нет..
Да, незаконченный сюжет,
Без права на ошибку.
Увы, в нём утварь ты, забытая вначале..
Ещё мешок песку,
Не снятого с лица той балерины,
Которая могла ещё играть любовь и старость.
Еще сто раз..
Cто раз во сне.
И только раз в реальной жизни.
И занавес!!..
- Дворецкий?..
- Всё о'кей.
- Так значит я ещё цела! Вновь воспоминания вернули мне черты любимого лица...
10.
Справа шла толпа, слева движение машин; они тянулись до перекрёстка, где моргали разные глаза светофора, каунт-таймер передвигал зелёные ножки, а плывущие зигзагами люди расходились на белой зебре в разные стороны и исчезали во тьме.
Большое счастье быть рядом с этой толпой, обонять её тайну, между тем как нечто уже раскрыли взгляды прохожих, слышимые голоса, яркое сияние хрустальных люстр! Лимузин, казалось, остановился, им оставалось только выйти наружу; но всё же оторваться от Марсо было не легче чем спрятать мокрое пятно.
На дистанции протянутой руки остро щелкал замок тяжёлой двери с четырьмя рельефными фигурками на углах. Перед дверью в вазах цвели цветы, а липкие запахи выходили, выхоложенные вечерней температурой, обострённо. Марсо вдруг почувствовала, что стоит подле истории. В этот миг наружу, где стояли вазоны с пахучими цветами, вышла пара, нырнула в современный спортивный автомобиль и быстро уехала.
Марсо стояла возле Филиппа. Филипп захотел страстно её поцеловать. Марсо спрятала губы ладонью; пальчиками пожурив его за то, что всё ещё голодна. Не пригласишь ли за дверь, мой царь и бог?
"Во внутрь можно, но ты даже не знаешь, что я с тобой потом сделаю!" - подумал Филипп.
Меню было обширно. Как добраться до самого-самого? Филипп не нашёл ничего лучшего, чем обратить её внимание на синий цвет салата и сказал:
- Недалёко как вчера - мне на обед подали лобстера!
Но Марсо была занята своим кулоном. Вскользь между столов шёл симпатичный официант и приблизился к их столику; вот уж милый минорный английский, низкий баритон; а на языке вертится французский акцент. Филипп перешёл взглядом на униформу и прокричал:
- Побыстрей!
Заказали. Она с трудом сыскала всё весьма времяёмкое по способу приготовления и положила заламинированное дрожащее меню на руку официанта, тот спросил у Филиппа:
- Я возьму ваши меню?
Небрежно, Филипп откинулся назад. Марсо сидела напротив. Он обратил на неё взгляд, выражая свою безмерную щедрость; Марсо это никак не потревожило. Не ответив на движенья её пальцев официант поклонился и ушёл.
- Почему тебе не сесть ближе? - спросил Филипп.
Марсо стала оправдываться.
- Какой глупый! Дай сюда свою руку!
Филипп отправил ей ладонь пальцами собранными в горсть. Четвёртый, третий, ей хотелось разжимать их все по очереди, чтобы увидеть скрытые за ними линии.
- К чему? - спросила она себя.
" Хватит пиариться!" - услышала Mарсо и тут же переспросила.
- Ты что-то сказал, мой друг? - она обратилась к своему слуге.
- Я сказал: "Хватит пялиться на официантов!" Наша кошка опять не сводит глаз с подвешенных сушёных грибов. Вечно ей надо чего-то новенького!
- А кому не надо? Ведь новенькое всегда лучше чем старенькое, даже если старенькое очень дорого..
11.
Cекунду спустя, ей потребовалось нечаянно, невзначай навестить его "конюший двор". Не удивит ли на этот раз?
"Окоченел?" - подумала она.
И почувствовав мурашки убрала руку. Из пары мужчин только один дворецкий служил у неё за деньги. Второго она не могла догнать. На заре он выезжал из Рима, обедал на Бали, ночевал в Монреале и передохнув резво убегал.
Бесконечной каймою тянулись в два ряда жеребцы, мелькали один за другим квадратные лица и вспоминались все их достоинства: Вена, Нью-Орлеан, Нью-Йорк, Париж и Страссбург, остальные места, - они открывались там так же ярко, что различить подробности было невероятно. Из-под черного футляра модного платья выступала её точеная ножка затянутая в нейлон; коричневый чулок поднимался выше, на эластичное широкое бедро, красивые части её попки трепетали от счастья.. но.
Она не была похожа на образ из его книг. А он никогда, ничего не прибавил, и не убавил. Мир неожиданно рассыпался. Он был манящей мечтой, разбил простоту её бытия, плавные, убаюкивающие движения, настоящий мужской клад, ресницы распахнутые крыльями, он весь отдавался заре, мучительной и неотвратимой!
- В какой машине вы поедете сегодня в театр? - спросил дворецкий.
- В какой машине мы поедем сегодня в театр? - мягко спросила Марсо у Филиппа.
Филипп потёр предательские сухие грибы, словно оживляя их. Ведь если кошке они понравились, значит и другим загадочно интересно.
- Думаю, что он заедет за мной на заклинании. Сегодня мы будем уже где-то далеко-далеко и ты сможешь поразвлечься с кем-нибудь из подружек. Присмотри ей туфельки облачного цвета.
- Mарсо, нет ничего что могло б испортить Вас, даже.. чревовещание. - нагнувшись, дворецкий поправил тонкий ремешок на новых туфельках, в красивой коробке.
- Ты не прав, любезный плутишка, есть пара вещей, которые могут превратить женщину в гнутую покоцаную сковородку. Но об этом я тебе расскажу завтра. А сейчас подожди, посмотрю, заказал ли он фрезий. Мне нужно их свежее дыхание, чтоб передать все тонкости в постели.
Филипп не стал ждать пока подадут апитайзер, он пошел вперёд холодным Аи, и позвал её: "Марсо." Он позвал её громко: "Марсо!" Его голос затих в гуле.
Облака в окне пылали последней кровью. Богатые фасады домов отбрасывали длинные тени на срезанный край света, а где-то на тарелке тренькнул посеребреный столовый прибор. Она вдохнула, вся охваченная необьяснимым желанием.
Когда Филипп допил, он сел рядом, рядом, чтобы всё исправить. Чувство размягчения прошло и он твёрдо решил войти в неё между парой бокалов Аи. У него, должно быть, было весёлое лицо, и самой Марсо он сильно нравится; как знать, может так ему казалось? Щеки его горели, в голове трещало. Он тянул её за волосы и она расщеплялась по самой линии..
Филипп немного успокоился и начал слушать зал.
- У молодого человека проблемы. - заметил официант. - Это CHATEAU DU BREUIL, Mademoiselle.
- Как находишь кальвадос? - спросил Филипп.
- Замечательно, дорогой!
- А! Я не забыл. - небрежно бросил Филипп.
12.
Между тем стемнело. Где-то на башне пробили часы, Филипп выпил CHATEAU и пошевелил пальцами в нише, под материей юбки, где и держал ладонь. Это простое движение, усилием, заходящим в лоно, спястало голос Марсо, самым кавайным, бабским стоном.
Марсо не применяла пероксид, чтобы покрасить волосы в белый цвет. Дед её, блондин, которого вывезли на окраины, когда было голодное время, сохранил её чистый генетический порядок. Она хорошо понимала себя и уже с некоторого возраста давала высокую смету на расходы. Но каждая сотня баранов была на счету у колхоза, а каждая подрастающая девочка ожидалась в нетерпении.
Такая узость пространства, скрытая горами, стала причиной раскрепощения, малейшая возможность казалась знаком для расширения горизонта. С отцом Марсо советовалась о выборе страны, об образовании, о том, как учить язык, и в которое время из Ватикана выезжает Понтифик; денежный вопрос оставался при ней.
Марсо возлагала на себя все свои надежды. И выбор ресторана всегда не был делом случая.
- Один мне запал в душу..
- Удобной оказией, Марсо..
В ресторане в одну секунду, попав вовнутрь, я растворилась в роскоши и блеске. Конечно же, зал Марсо предпочитает "царский".. Первый, за ним второй, спустились по громоздкой золотой лестнице; скользя, официанты еле придерживают тяжёлые дубовые двери, очень старинной работы, я увидела зал в стиле барокко.., эти удивительные воплощения грандиозности, пышности, с одновременной пластичностью изгибающихся линий и поверхностей, такую активную изощрённость в формообразовании..
Ах!, как изумительны зеркала, как иллюзорны росписи, окружающее пространство.. Боковым зрением я заметила оригинальную веранду, усыпанную орхидеями, лианами и пальмами., но это подождёт до следующего.., сегодня моя внутренняя сущность сыта.., э-хе, у меня другие планы, а значит время действовать.
Когда Филипп вошел, всё наполнилось шумом, его начали окликать; потом расставили стулья перед широким округлым столом. Филипп сразу же спросил у официанта, как он видит место для Марсо. Эта длинная копна волос вызвался его указать; правда Марсо уже опередила, к досаде официанта, он увидел молодую женщину - настоящего профессионала - и обидную единственную мечту.
Второй очень услужливый официант, отодвигая стул для Марсо, напряжённо смотрел на её спутника, словно он прочитывал конечную строчку в счёте. На столе в серебряном ведёрке в остатках льда покачивалась бутылка Аи. Филипп сказал убрать её с глаз долой. Он хотел пить кальвадос, тот самый, что ни на есть.
- Ну, кальвадос, значит кальвадос, - Марсо пульнула в рот, из пачки из-под жвачки одну таблетку. Пускай думает, что жвачка, но это концентрированное средство, для мгновенной очистки алкоголя из крови.
- Ух, высокая кухня! - не удержался Филипп.
Впрочем, зачем удивляться, Филипп? - за всё платит Филипп! В области вечернего времени разговор зашел о салате, который только что привезли из предместья. Но Филипп отвёл в сторону капустный вопрос, интересуясь у обслуги о чем-то предельно дорогом. Прислуга пожелала знать каков его взгляд на воду, и получив отказ справилась о заказе. Как пожелаете приготовить? Давно не слышали о таком, да-а.., ведь как в Америке, троюродный остолоп..
Официант положил перед Филиппом столовые приборы и скромно удалился. А когда вернулся, Марсо вполголоса сказала:
- А я хочу ещё чище вилку.
Филипп принял это так сердечно, словно это было в его намерении.
14.
Но стол был действительно засервирован абсолютно чистыми приборами. Официант недоумевал. Марсо вздохнула. "Где-то её отчесать? - думал Филипп. - В совершенно роскошном Bugatti Veyron, и, наверное хватив лишку, она задремлет, сомкнув стопы над пепельной головой и задней стороной утонув в коже.
Когда они уже разместились на своих местах, официант подложил меню. Марсо плавным движением указательного пальца провела по последней строчке и слабо произнесла:
- Этот тёплый салат из осьминога с картофелем и тосканскими оливками, и принесите чистую вилку..
- Что такое? - спросил официант.
Заметив, что она выбрала самого красивого в ресторане, она сказала:
- А я хочу ещё чище вилку...
- Официант, принесите нам чистую вилку, - отгадал Филипп.
- А, вещь! - одобрительно усмехнулся официант. - Имеет право!
Филипп был в недоумении, но голод одолел и он взялся за меню.
Как правило, перед началом, Марсо любила расслабиться, выйдя из зала, и заглянуть в уборную.
- Только давай, там, побыстрее. - сказал ей Филипп.
Она вернулась к столу изготовленная принимать любые дозы алкоголя.
Исключительный салат украшенный листком мяты. Под мягким струящимся светом в зале просвечивалась кожа Марсо, обворожительная музыка в исполнении струнного оркестра прощупывала её изнутри.
- Минуту назад я столкнулась в коридоре с элегантным господином, тем, что сидит вон за тем столиком в компании солидного коренастого араба. Кто это? - поинтересовалась Марсо.
- Похоже, что он дипломат. - ответил дворецкий.
Окружающий стиль барокко воплощал новые представления о вечной изменчивости и нагнал предчувствие игры с двумя, а может и тремя мужчинами.
Эта интрига подогрелась тостом за любовь и за неё, такую..
- Позволь мне удалиться на некоторое время, - прошептала Филиппу Марсо, поняв, что тот, за столиком, нетерпеливо смотрит в её сторону.
Филипп поднялся к ней навстречу. Он спросил не боится ли она озябнуть, или не попросить принести шаль?
- Официант, где горячее??
- Да, не беспокойся.
Они продолжали выходить обеими дверями на веранду, образуемую подходами на кухню и в зал. Она умела флиртовать разом со всем миром, складывая ручки с губками так невинно и аппетитно, что вторая и третья сотня мужчин бывала разоружена, и это не преувеличение. Её хотели все. Они всегда на разогреве и могли бы достойно танцевать в варьете; как правило, в дневное время они тикали как часы, непременно в её сторону, фактором учащенного сочленения коленок. Было без четверти десять.
- Я хочу услышать запах его духов. - подумала Марсо и обернулась. - Но-с.., какие же такие образы могут трепать душу состоятельной даме? - запротестовал дворецкий.
- Конечно же разные, но с подчёркнутыми и нравящимися только ей самой в наличии. - сказала Марсо. - Дворецкий, я ничего не хочу слушать.
Незнакомец сжал её руку в судорожном поцелуе.
Над обонянием Марсо хорошо поработал креационист создания; то, как она чувствовала запахи - было феноменально. При любом воздействии приятного мужского аромата Марсо воспринимала это раздражение как нечто полезное и трепетала всеми нервными волокнами мелкой дрожью, не похожей на симуляцию. Лёгкий букет разных флаконов, от разных собеседников, хотя никто не дотрагивался, а только намекал на своё присутствие, действовал на неё с таким же упорством, как и воспоминание о том единственном, которого держала однажды в своих руках, вся пропитываясь длительным коитусом, о котором сохранила память на всех своих рецепторах, на всю жизнь. - Хочу тебя..
- Мужчины, вы такие обыкновенные! Ваши все "спецэффекты" не в рейтинге с феноменом моей сексуальности, а именно с романтическим влечением без контактов и последствий. Уйти со мной ещё не значит быть со мной.. - заметила она дворецкому.
Марсо вспомнила, что однажды ей удалось уже поймать на этот крючок идентичного толстосума в лакированных туфелях..
- Ваше имя?
- Марсо. - Мою маму зовут Марсо..
- Рада была познакомиться, - она протянула свою усыпанную фальшивыми Филипповыми бриллиантами руку.
- А я как рад!
- Приглашаешь меня в свою жизнь?, - пронзив взглядом и приподнявшись к уху томно добавила:
- Я схожу от тебя с ума.. мне становится не по себе.. полетишь со мной сейчас?.. мне это так нужно.. я готова там отдать тебе себя..
- Я должен подумать..
- Тогда выбирай, в которой руке? - она протянула два сжатых кулачка прямо под нос настойчивому незнакомцу.
- В этой! - Ну, что ж, выбор сделан.. посмотрим, что там?., - загадочно прошептала Марсо и разжала ладонь. На ней лежал скомканный клочок салфетки, - Тут написан номер моего телефона.
- А что же в другой руке? - поинтересовался дипломат.
- А в другой? - моё сердечко, которое вам, увы, не досталось.. пока...звони ровно в полночь.. Каково оно, искусство, а, дворецкий? , в котором слилось все прекрасное?, благодаря чему ещё можно приобрести динамичность?
А может превратиться мне в одну из фрезий?
И очень близко наклонясь, вдохнуть в него мой влажный зефир?
А он, тем временем, захочет сорвать меня, на поле разных по цвету, запаху и глаз.
Ему как никому понятно, что хочет он, и как.
Припасть, средь фрезий, или солнечных тюльпанов?
Состояние напряжения, экзальтации, повышенного драматизма охватило Марсо.
- И вправду нужно поесть горячее, - промолвила она, удаляясь и растышкивая затянувшуюся паузу.
- А что он заказал на закуски? - заинтересовался дворецкий.
- Дипломат.. посмотри какие пилястры на колоннах, какой дизайн!..- встрепенулась Марсо. Осетрина "Броше".., им, видите ли сегодня завезли пятинедельных птенцов.., пятинедельные, шестинедельные в конце концов.., - эти слова пролетели уже мимо официанта, который закреплял свечу на столе Филиппа.
- Дипломаты - самые большие трусы на земле. Давай, утащи его куда-нибудь, а то придётся тебя на жиго заготовить.
15.
Прапрадед Филиппа Орова, бывший подполковник лейб-гвардии Кирасирского Его величества полка, в ноябре 1920 года благополучно был эвакуирован из Ялты в Бизерту. В обеспечение дальнейшей будущности блестящего гвардейского офицера, он женился на деньгах и купил дружбу младшего Фаберже, Николая, которая давала ему известные знания в области ювелирных камней. В совершенстве изъясняясь по-французски, имея строгий военный экстерьер, озлобленный новой бурной историей, он вскоре покинул сказочную Бизерту. Не многих детей несчастной России судьба холила, как его.
Несмотря на явление разлома времен он не бедствовал; жалел Императора, но в отличие от последнего не пытался зашить в корсете, обошелся грубым парусиновым поясом. Наконец он устроил свою семью и девочки целыми днями должны были учиться, пассивно взирая на домработниц и уборщиц своего согнутого иммиграцией поколения.
В 1935 году подполковник оставил квартиру. Умерла жена. Он перехал в Вену; затем осел в Женеве, занялся поставкой товаров и, разорившись в канун войны, отдался воспитанию внуков, отчего, собственно в последствии появился Филипп. Одному было двадцать, другому двадцать; те же алмазы и происхождение и наша непритязательная вязь.
У Филиппа бывала всякая диковинка, водилась редкость - вещицы Фаберже, например. Он любил сорить деньгами, наблюдать биржевые новости, читать онлайн, не считая пристрастий к женскому полу, он не находил жизнь слишком тяжелой.
По матери отпрыск высокого рода, он рвался в небо. Он хорошо учился. Между тем, или вследствие семинарности отца, он был блокирован в дружбе.
Когда-то на школьном дворе один из учеников назвал Филиппа азиатом, и подросток выхватил нож. Филипп восторгался девочками и они подоспели. С того времени он стал искать дружбу с ними. Его симпатия занимала старших девочек, а он насыщался близостью с любой.
Но время кануло и отец ушел из жизни рано. Перевод состояния, случайно попавшего отцу, удручал. Он увлекался учебой и делал пометки, ибо всю науку уже не выстаивал оскудевший кошелёк, с горечью надвигающегося осознания юноша взял всё, что имело какой-либо смысл: философию, психологию, политику и изящные искусства. Ему пришлось выбирать, дабы быть счастливым...
Расстройства Филиппа были не очень серьёзного свойства. На лоне свободных искусств он вылизывал одну банальную линию от взбитых холмов, до конца. После дам среднего возраста он взялся за молодых француженок, испанок, тунисок, латинок и чатланок из Евразии. Зараза этого наваждения так охватила его, что он почувствовал потребность в селекции. Он вынашивал тщеславную мечту быть со временем вторым Иглесиасом. А на досуге обдумывал филологию - царицу гуманитарных дисциплин.
Он переписывался обо всём таком на форумах, выискивал на Google, часами переводил иероглифы; они переводились лукаво щекотя Филиппа под нос; они выходили с тем же, о чем он мечтал, каждый раз, заходя в интернет. А бывала пора, они становились сильнее и точили ему ум. Они говорили что делать, когда окончить.
Он получит самое большое наслаждение - за те деньги, он достигнет высот левитации. Потом, возвратясь в Париж, дворецкий поклялся никогда не изучать корейского, чаще отдыхать, принципиально не хариться в атласах и не дурить кретинов потоками с крутых склонов. После гениального выброса наступало полное бессилие.
16.
К их столу подошёл официант: "Госпожа Марсо кажется попросила шаль, господин Филипп изволил бояться, как бы она не озябла, и он принёс ей шаль."
- Завернись! - сказал Филипп.
Они продолжали сидеть друг перед другом, по обе стороны, что ведут навстречу дугою и образовывают округлое озеро стола. Когда он поднимал голову на Марсо, прямо перед ним выкатывались её формы и опускались под смятый мысок из скользкой ткани; справа из-за несильного заворота края потянутой открытой спины, наружу чуть выступала правая грудь, левая же, прижатая, окаймленная линией лиф-корсажа круглилась по краю широкой каймы, от которой лишь с трудом удавалось отвести глаза. Но по направлению к животу ткань опускалась совершенно прямо, и уходила на бедра чуть зауженной к низу юбкой. Ткань была велеречиво пронизана парами каления белого идола влечений. Чувствовался выдержанный запах парфюма. От напруженной, застёгнутой на ремень ленты пояса до головы Филиппа доходили сильные и мягкие толчки, похожие на шум от головной боли.
Филипп остановил руку и сказал:
- В это время обычно тянет ко сну - вот смешно! Запасись терпением! Ты готова посетить знаменитый ночной клуб? Мы так устали от вечеринок, оргий, дискотек и борделей, от жадности инфантильных проституток, от скуки. Марсо, если бы ты была моей, одна и на всю жизнь, я бы всё ниспровергнул! Заклятие, незадача - застратить в пустое самое дорогое - юность жизни. Представляешь, без тебя ничего нет!
Марсо склонила голову и прикусила губу за край, дрожа она откинула в сторону эластическую ткань.
Филипп положил на её плечи отброшенную половину шали. Она взяла его руки и, они прижавшись губами, замерли.
"Когда же я буду один, и где можно тебя отыметь?", - подумал Филипп. ( Сладостная цитра её губ пробудила сильный продолжительный напор.)
- Я бы, кажется, сделал что-нибудь с собой, не будь тебя рядом. Смеёшься, необычайная женщина, редчайшее творение! Какая высокая атмосфера породила столь красивое? Ну, вправду, где искать, - нет, я отрекаюсь от этого! Даже если я когда-нибудь найду твоё место на земле, оно оттолкнёт меня своей чистотой. Я буду отринут, бриллианты - эти сокровища, которыми я владею, моя жизнь сопряжёна с грязью, и я не могу знать, она больше фальшивая или оригинальная.
Чья-то рука резко легла на галстук, одернула валет-жакет, и они услышали по-английски:
- Как вы сегодня!
Эти слова произнёс высокий мужчина в красной жилетке и широких темных шортах.
- Как вы сегодня! - произнёс Филипп.
- Дворецкий! - подумала Марсо.
Он объяснял Филиппу, что ходил освежать руки и нашёл этот паркинг-пермит, оставленный, видимо на полу, возле двери.
- Так вы побеспокоились за наш пермит, кто-то обронил.. - повторяла она. - Очень хорошо! Bugatti Veyron? Я это не знала.
- Ты в полном здравии? - ставил вопрос Дворецкий.
- Надеюсь. - предполагала она.
- Скоро уезжаете? - спросил у Филиппа дворецкий и удалился, Филипп проводил его недовольным взглядом.
Марсо на самом деле горячо поддержала его чувства: парковщик находился в незаконном положении и не воспользовался хотя бы услугой официанта, чтобы передать тикет.
- Он служит недавно и живёт на моей улице - сказал официант. - Чего я могу ещё для вас сделать, любезный Филипп?
Филипп во второй раз завёл раздражительную беседу. Французский его родной язык и он приказал официанту не беспокоить их ни какими новостями из паркинг-лота. Марсо беспокойно осматривала всех.
- Хорошо, хорошо, ладно! - ответил официант. Он подумал о дворецком:" Уж ночевать-то он непремено придёт со мной", и добавил вслух:
- Вам надо бы заказать старое вино, чтоб от пятнадцати лет выдержки; нет ничего важней вина к мясу! Как у вас заказано, красное мясо - красное вино - естественно. И он подумал о Филиппе: "Тебе не следует ходить в высокое общество. Потому, что ты меня злишь, миллионер. Подумать только, - старайся ему нравиться и ей тоже, ей бы, пожалуй, по самое любовное достояние.
Официант призадумался.
Россия - страна ельника, европейская реплика в духе резервации, а у неё твёрдые ягодицы и не менее твёрдые повадки. Говорит по-английски и требует себе чистую серебряную вилку. Не представляю какой это человек и что внутри её за дух. С ней единодушно всё вокруг, словно всё ждёт её выбора, лишь бы она указала пальцем. Всё на зависть, все качества, и со всеми и я, походя, стелюсь.
- Да, ведь, кажется, я говорю банальные вещи?
Струнная группа хрипло заиграла галоп из Вильгельма Телля.
- И да, разберётесь сами, я не боюсь.
Филипп стучал пальцами увертюру и даже потерял ритм, и, забывая о Марсо, или мысленно примеряя всё к ней, что было сказано официантом, не смог удержаться от улыбки.
Официант прибавил:
- И нейтральный опыт: хотите фондю? К кальвадосу всегда пригодится.
продолжение следует..