Школьный роман
КНИГА 1. ЛЕТО
Часть 1. Двадцатые числа июня-16
– Кушать подано! – крикнул за дверью Валера. – Ты скоро?
Эля закрыла шкаф и вышла из комнаты.
– Сейчас, умоюсь только. И Русланке позвоню, ладно? Надо же поблагодарить... Какой у нее номер?
Голос Русланы она узнала сразу, несмотря на легкую охриплость.
– Здравствуй, это Калинина... Ты болеешь?
– Да вчера с Танюшкой гуляли, жарко было, а я, балда, два стакана газировки выпила, не удержалась – сироп такой вкусный был! – с досадой ответила Руслана. – А автомат только-только заправили, вода ледяная! Хриплю теперь... А ты как?
– Пока не знаю, – Эля действительно не знала, как описать свое состояние; даже проспав более двенадцати часов, она чувствовала себя смертельно уставшей. – Я только что встала. И все равно какая-то выжатая… Спасибо за вещи. Тебя ругать не будут?
– Кто? За что? – удивилась Руслана. – Мы же с бабушкой вместе выбирали!
– Я потом все выстираю...
– Ты что – собираешься возвращать? – перебила Руслана. – И не думай даже! Вот тогда бабушка меня точно убьет!..
Эля засмеялась: бабушка Наташа – и вдруг убьет Русланку?.. Вот интересно было бы посмотреть, как это происходило бы!..
– Тебе же на работу ходить, там дети, – продолжала Руслана. – Спортсмены – они с гонором, свысока смотрят. Что не так – заплюют. Тренерши там, небось, все из себя... И ты тоже не уборщицей все-таки будешь работать, а концертмейстером! Молоденькая девчонка – должна выглядеть. Это тебе хотя бы на первое время...
Что-то проговорил женский голос.
– Вот и бабушка говорит: если мне что-то будет нужно, она за день сошьет. Видела же, как она шьет?
– Видела! – с искренним восхищением сказала Эля.
– Будет время – приходи, она и тебя научит... И вообще приходи, просто так, не стесняйся.
– Хорошо, спасибо...
– Я ее забираю! – крикнул Валера, наклоняясь к трубке. – Кормить!
Руслана засмеялась и закашлялась, рядом заворчала бабушка.
– Меня тоже забирают – только лечить. Пока! Приходи, Эль!
– Пока!
Эля повесила трубку, пошла умываться. Наклонившись ближе к зеркалу, внимательно посмотрела на собственное лицо – бабка старая! Седина, морщины... Взгляд угрюмый, как у волчонка. Эля попыталась улыбнуться. Не вышло. Только судорожно дернулись уголки рта. А ведь ей всего пятнадцать лет! Ровесницы хохочут вовсю, глазки мальчишкам строят... Но строить глазки мальчишкам – это не для Эли. И не строила, а вляпалась хуже любой кокетки. Ладно, почти пережила даже это… противно только, до сих пор противно…
– А папа твой где? – поинтересовалась она, выйдя из ванной.
– В деревню поехал. Родственники лекарство заказывали – редкое какое-то, нигде нет. Он в Калининграде купил... у него рейсы на Калининград... Иди сюда, не стесняйся, – Валера подтолкнул ее в сторону кухни. – Привыкай – ты же теперь у нас жить будешь.
– Ты меня закормить решил! – испугалась Эля, увидев накрытый стол.
– Ешь, тебе поправляться надо, – Валера принялся придвигать ближе к ней все, что было.
– Тебе, между прочим, тоже.
– Я потом поправлюсь, – пообещал Валера. – После армии. Или после института. У меня отец таким же был – а сейчас видела?
Эля кивнула – дескать, дядя внушительный.
– Валер, ну, все-таки... Съешь хоть что-нибудь... за компанию со мной, а то неудобно как-то... я так не могу.
Валера спорить не стал, положил себе немного картофельного пюре и сел за стол – раз уж Элька чувствует себя неловко.
– Все-таки Русланка меня удивила, – проговорила Эля задумчиво.
– Почему?
– Не знаю… Я как-то привыкла, что она командует всеми – и отцом, и бабушкой, и Сашкой… Кому еще Сашка позволяет так с ним разговаривать?.. И с учителями огрызнуться может… Русланка, я имею в виду, Сашка – это само собой.
– Нет, ты просто ее плохо знаешь, – возразил Валера. – Она хорошая девчонка – ну, с гонорком немножко! Сама же знаешь: в нашем классе раскрываться нельзя, все в каком-то образе – то деловые не в меру, то сплошные «хаты с краю»... Вот она и создала такой образ: капризная дочка папы-доцента. И Лариса Антоновна ничего не сделает – не захочет портить отношения с доцентом… И у меня образ для школы есть, – добавил он после короткого молчания.
– «Недобитый»? – засмеялась Эля.
– «Недобитый», – Валера тоже засмеялся. – А что? Хороший образ. По крайней мере, меня считают безнадежным и не заставляют штаны протирать на заседаниях – у меня и так времени не хватает.
– И чем же ты занят?
– В народном театре занимаюсь. Там же, у железнодорожников. Поработаешь – сама все увидишь.
Эля недоверчиво посмотрела на Валеру – какой из него артист? Он же никогда не выступает в школе. Валера улыбнулся и вдруг… снова стал тем «Недобитым», на котором поставила крест Лариса Антоновна. Как это у него получилось? Вроде бы тот же самый человек – а выражение глаз вдруг стало робким, движения неуверенными, съежился весь, голову опустил… Ест так, словно сидит за чужим столом и кусок хлеба взять боится!.. Ладно, сесть можно как угодно – но как можно изменить выражение глаз?!. Эля засмеялась и захлопала в ладоши, когда Валерка проглотил ложку пюре якобы с трудом – ну, прямо в горле застревает! – и со страхом посмотрел на одноклассницу, словно та не особенно одобряла его манеры или вообще могла отнять у него тарелку.
– Как ты выдерживаешь такое по шесть часов? – удивленно спросила она. – Каждый день… из урока в урок…
– Почему шесть часов? – снова улыбнулся Валера, превращаясь в нормального мальчишку. – Я такой только на переменах. Да и то не всегда. Я один раз только постарался – когда Лариса какие-то дурацкие стихи навязывала. Вот тогда я уж действительно постарался! Да еще Лешка поддержал. «Да, – говорит. – Он сцены боится. Ну мало ли, что на уроках хорошо читает»… А я, когда строились, не на свое место в шеренге стал, она сразу заорала – я на другое место кинулся, опять не туда… читать начали – на каждом слове запинаюсь, губы кусаю, нервничаю… А как она закричит – я еще сильнее нервничаю (то есть якобы нервничаю) и еще хуже читаю. Хорошо получилось, убедительно. Даже Станиславский это свое «не верю!» не сказал бы! До сих пор действует! – радостно заключил он.
– Похоже, я и тебя плохо знала, – вздохнула Эля.
– Ну, заодно и познакомимся, – весело ответил Валера.
– Валер… а что твоя мама говорила?.. – Эля замолчала, не подобрав нужных слов – а как спросить: почему чужая тетя пожалела ее больше, чем родной отец?
Валера, однако, все понял.
– Игорь Алексеевич у нас был, – объяснил он. – Они с Любовью Михайловной вчера тебя весь вечер ждали у тебя дома, потом звонили всем в нашем классе, у кого телефон есть. Ну… так вот… дошли постепенно и до меня… Мачехе твоей никто ничего не скажет – где ты, что, как… У мамы насчет твоих родителей какие-то планы есть. Не знаю, что – но что-то она задумала. Маму мою ты, понятное дело, не знаешь, она в школе почти не бывает. Мама у меня очень хорошая, но… как бы сказать… сначала можешь испугаться, – предупредил Валерка. – Шумноватая она, голос громкий… Ну, она же режиссер народного театра по специальности…
– Ясно, голос командный, – Эля улыбнулась. – Я таких в музыкальной школе видела.
– Командный, – кивнул Валера. – Но это еще ничего. Она очень прямолинейная, может сказать все, что думает, без всякого подхода и подготовки. Вряд ли это будет что-то обидное для тебя, но… как бы сказать… может неожиданным оказаться. Ее многие за это не любят… Лариса Антоновна в том числе.
– Интересно, а Лариса Антоновна хотя бы себя саму любит? – вздохнула Эля.
– Ну… насчет себя самой не знаю, а Маринку любит – по-моему, это заметно… Даже по одному тому, что она наш класс взяла и «биографию» ей создает – как бы вожак класса… что этот класс без Марины делал бы? Ага, прямо пропал бы... А уж над сынком – вообще как квочка. Да ну их, Эль! Ты с ними больше не встретишься.
– Да… – почти беззвучно обронила девочка.
Валера с тревогой посмотрел на помрачневшее лицо одноклассницы.
– Ты опять про характеристику думаешь?
– И про нее тоже, – с горечью произнесла Эля. – У меня же из-за этой характеристики документы не приняли… А я так готовилась! Я бы поступила, честное слово! У меня программа уже не школьная, а за училище. Моя учительница даже не хотела мне эти произведения давать, боялась, что я не справлюсь. А я выучила! Все получилось! У меня экзамен открытый был… ну, обычно, когда экзамен, в зале только комиссия и ученики, которые сдают, а на открытый кто угодно может прийти. Зал – битком. Как на концерте. Открытые только у особо выдающихся, у кого программа сильно завышена. Мы вчетвером сдавали – я, двое скрипачей, парень с девчонкой, и кларнетист… они тоже поступают… три с половиной часа играли. Только у меня одной программа была на сорок пять минут. И у них примерно так же.
– «Пять»? – печально спросил Валера.
Эля кивнула.
– Даже с плюсом. А Лариса в характеристике написала: «По словам учительницы пения, имеет неплохие музыкальные данные»… Всего лишь НЕПЛОХИЕ. И «ПО СЛОВАМ УЧИТЕЛЬНИЦЫ». То есть, то, что данные НЕПЛОХИЕ – это как бы еще неточно, проверить надо, может, учительница пения все врет! – в голосе девочки зазвучала обида. – Только при чем тут учительница из нашей школы? В музыкальной у меня совсем другая учительница. И в характеристике из музыкальной написано «исполнение на высоком профессиональном уровне», и про все конкурсы, в которых я участвовала. И рекомендация… Как ты думаешь – будут рекомендовать в музыкальное училище человека, у которого музыкальные данные просто НЕПЛОХИЕ?.. Или на международный конкурс отправят?
Валера, понятно, так не думал.
– …С неплохими там полшколы, иначе в музыкальной просто делать нечего, кто-то – с хорошими, а в училище – там нужны ОЧЕНЬ ХОРОШИЕ. Так что при чем тут наша школьная самодеятельность, если я уже в филармонии выступала, с оркестром? Это же намного серьезнее! А про это вообще ни слова, хотя вся школа про тот концерт знала, у многих абонементы. Ко мне потом подходили девчонки и из девятых классов, и из десятых… хвалили… и Любовь Михайловна… малышки какие-то из начальной школы подбегали: «А я на концерте была, когда ты играла»... тоже, наверное, музыканты, раз родители их на такие концерты водят.
– Скоты! – с ненавистью сказал Валера.
– Ладно, теперь ничего не исправишь, – со вздохом проговорила Эля.
– Почему это? – возмутился Валера. – На следующий год поступишь, ты придешь уже со стажем, с рекомендацией с работы…
– Это так, – перебила Эля. – Но это уже будет следующий год, а в этом не исправишь.
Она допила чай, отодвинула от себя пустую кружку и быстро оглядела кухню.
– Чем тебе помочь?
– Ой, умру! – засмеялся Валера. – Что тут помогать? Посуду помыть? Что я – без тебя не мыл ее?
– Просто как-то непривычно, – смущенно сказала Эля. – Сижу без дела…
– Ну и посиди!..
Потом она вдвоем чистили Элину юбку, потом Эля стирала ее, чтобы выветрился запах растворителя, а Валера стоял в дверях ванной, развлекая Элю рассказами о репетициях в театре. Остаток дня тянулся тихо, может, даже скучновато, но Элю это не угнетало: она наслаждалась тишиной, покоем. Даже читать не хотелось, хотя у Капраловых были хорошие книги. Об этих книгах Эля слышала, читала отзывы, но времени на то, чтобы съездить в библиотеку у нее не было – она готовилась поступать в музыкальное училище, и программа у нее была очень сложная, да еще домашние дела, которые на нее с удовольствием свалила мачеха. И вот в метре от нее стоят на полке книги Айтматова, Стругацких, Бондарева, Дубровина, даже нашумевшая «Девочка и олень» Эдуарда Пашнева есть. Все интересное, все можно прочитать – но не сегодня. Странно – она ничего не делает, а ее никто никуда не посылает, не подгоняет, не упрекает в лени. И Валеркина мама с «командным голосом» ее ничуть не испугала – милейшая женщина! Эля не ошиблась относительно ее роста: действительно высокая, чуть-чуть ниже долговязого Валерки. Статная, длинноногая. Большие темно-карие глаза. Волосы густые и непокорные – прическа к концу рабочего дня почти развалилась, хотя выглядело симпатично.
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями