Бегство Мерьем Узерли со съёмок «Великолепного Века», почти наверняка, заставило авторов переписать сценарий. По этой причине смерть Шехзаде Мехмеда, одно из важнейших событий эпохи, ушла в тень: казалось, что зрителей больше интересует уход главной героини. Про историческую достоверность и говорить не приходится: в действительности султаншу никто не похищал, более того, почти наверняка, она встречалась с Мехмедом незадолго до его кончины.
Но обо всём по порядку
«Султан Мехмед, сын султана Сулеймана, прибыл в Манису и взошел на престол. Записано 3 Шабана 949 года [12 ноября 1542 года]. В том же году султан Селим вступил на престол в Карамане [в Конье] »,
- записал судья города в официальном реестре.
Мехмеду на тот момент был 21 год. И да, пусть вас не смущает, что наследников престола называют «султанами» - этот титул использовался и в отношении детей падишаха тоже - у мальчиков перед именем, у девочек - после.
Хотя Мехмед и Селим отправились на свои посты в провинциях без сопровождении мамы, у Хюррем была возможность их навещать. Так и случилось в 1543 году - султанша отправилась в Манису, где как раз ожидали рождения первого внука хасеки. Родилась девочка Хюмашах, но никто не мог и подумать, что она останется единственным ребёнком Мехмеда, а он сам умрет всего вскоре после её рождения.
Официальные регистры Манисы зафиксировали это событие так:
В начале месяца Шабан в 950 году, в день, когда приезжий ага с радостной вестью о завоевании Устургун-Белграда и многих других крепостей прибыл [в Манису], и последовал фейерверк, благословенный шехзаде Султан Мехмед заболел. Он лежал в своей постели шесть дней. Ночью перед седьмым он умер. После короткого траура Лала-паша, казначей Ибрагим Челеби и многие аги отправились в Стамбул с [ мертвым принцем и] его свитой в девятый день вышеупомянутого месяца, в среду. По этому счету принц прожил в Манисе один год и два дня ».
Султан Сулейман в это время возвращался из венгерского похода, а Хюррем, вероятно, тоже была на пути в Стамбул.
Тело шехзаде отправили в столицу морем. Историки рассказывают, как огромная толпа придворных и вельмож, одетых в черные траурные одежды, собралась в Ускюдаре. Оттуда гроб перевезли в мечеть Султана Баязида. Именно там в присутствии султана провели заупокойные службы и раздали милостыню бедным. В течение трёх дней были закрыты все лавки, при этом людей бесплатно кормили. По всей империи проводились поминальные молитвы.
Местом последнего упокоения Мехмеда выбрали центр старого города, недалеко от старых янычарских казарм. Сулейман плакал больше двух часов, не позволяя предать тело земле. Горе султана по поводу смерти сына было «легендарным»: он был одет в чёрное в течение сорока дней, и те же сорок дней вместо положенных трёх он присутствовал на молитвах. Султан также составил хронограмму, чтобы отметить смерть принца:
«Мой султан Мехмед, выделяю тебя среди всех шехзаде».
Султанши не присутствовали на церемонии погребения Мехмеда, этого не предполагали традиции. Вероятно, в этот день все женщины династии собрались неподалёку - в Старом Дворце. Спустя некоторое время в столицу прибыли Хюмашах, маленькая дочь Мехмеда, и её мама. Также должное внимание уделили девушкам, с которыми Мехмед проводил ночи в последние месяцы своей жизни. Однако нам ничего неизвестно об отпрысках шехзаде, появившихся на свет после его смерти.
Точно так же не находит документального подтверждения версия об отравлении Мехмеда, при этом не приходится сомневаться в том, что провели должное расследование всех обстоятельств смерти молодого человека.
Выборы нового наследника
Безвременная смерть первенца Сулеймана и Хюррем привела к определенному кризису преемственности: очевидно, что именно Мехмеда видел Сулейман в качестве своего преемника.
Летом 1544 года, вскоре после заложения фундамента мечети имени почившего принца, султан отправился на охоту в Бурсу. Туда же отправились Селим, он в то время он управлял санджаком Караман (Конья), Михримах, Рустем-паша (в то время второй визирь) и великий визирь Хадым Сулейман-паша.
Интересно, что на охоте не было ни старшего сына Мустафы, ни маленького Джихангира. По поводу присутствия Баязида версии расходятся.
Сообщается, что после «многих дней, проведенных в дружеских беседах, собраниях и охоте», султан и его сопровождающие вернулись в столицу.
Ну а вскоре после этого Шехзаде Селима перевели в Манису, что подразумевает, что именно поездка в Бурсу, стала определяющей для его будущего султаната. Впрочем, есть и другое мнение: перевод Селима в Манису был задуман сразу, но из-за бушевавшей там эпидемии Чумы его отложил.
Строительство мечети шехзаде
В том же 1544 началось строительство мечети в память о почившем принце. Подробнее о мечети я расскажу в другой публикации, но отмечу, что, судя по документам и запискам современников, Хюррем принимала самое активное участие в её строительстве. Так даже Мустафа Али, историк конца 16 века, резко критиковавший политическое влияние Хюррем писал, что
необычный план мечети, больше подходящий для султана, нежели шехзаде, проистекал из исключительной любви, которую удачливая мать Мехмеда и его прославленный отец испытывали к нему в своих сердцах”.
Именно со строительством Комплекса Шехзаде связывают легенду о "прибавке хасеки".
Ее Высочество Хасеки султан нанесла визит на строительную площадку. Там она заметила молодых послушников-янычар, босых и с непокрытой головой, таскающих мешки, наполненные землёй и камнями. По-видимому, её охватило беспокойство. Она настоятельно попросила Сулеймана, обеспечить им ежемесячную прибавку в пять акче, чтобы те смогли купить себе обувь. Когда тот выполнил её просьбу, она продала своё золото, жемчуг и драгоценности и перевела эти средства в казну, чтобы покрыть прибавку, которую Сулейман позже оформил в закон.
История заканчивается пожеланием Хасеки награды небес за её доброе дело. Кстати, источник этой легенды вовсе не отчёты иностранцев, а анонимный турецкий источник 1606 года, обращённый к Султану Ахмеду I. Это далеко не единственное свидетельство доброго отношения Хюррем к угнетаемым, однако иностранцы предпочитали не замечать эту сторону личности султанши, а концентрировались лишь только на её чрезмерном (и подразумевается негативном) влиянии на султана и дела империи.